Новости Обратная связь Архив АТ Архив ВТ Поэты-энергеты Мы из МЭИ Угол архивариуса
На главную страницу

MEMORIA: Федянин Александр (АТ-61)

Роботы НИИТЕХНОПРИБОРА

        1. Роботы – сварщики
    Когда я начинал работать в НИИТЕХНОПРИБОРе, то Игорь Петрович Митяшин, который и принял меня на работу, направил меня в отдел роботизированной электросварки. Отделом руководил Всеволод Васильевич Шеремет. Все работы, которые велись в отделе можно было разделить на две группы. С одной стороны конструкторские разработки станков-автоматов с элементами сборочных операций и операций электросварки, а с другой стороны научно-исследовательские работы по созданию роботов-сварщиков для электродуговой сварки. Что касается конструкторских разработок отдела, то они были актуальны (всегда были заказчики на выполнение этих работ), пользовались огромным спросом и надо сказать правду, что выполнялись добросовестно и на хорошем уровне.
    Иначе обстояло дело с научно-исследовательскими работами в части роботизированной электросварки: в отделе не было специалистов по электронике и вычислительной технике, без которых проведение таких работ практически не возможно. Поэтому Шеремет потребовал от меня подыскать специалистов, хорошо знакомых с этими вопросами, и пригласить их для беседы в отдел.
    Среди моих старых знакомых были такие специалисты. Причем я принимал во внимание только их профессиональный уровень, совершенно не учитывая общечеловеческие качества (черты характера, уживаемость в коллективе и т.д.). Так, после беседы с Шереметом в отделе появились новые ведущие инженеры: Дмитрий Викторович Караваев и Евгений Николаевич Яковлев, которые вместе со мной работали в секторе электрики под руководством Бориса Анатольевича Виноградова.

    Бориса Анатольевича давно нет в живых, поэтому я здесь скажу несколько хороших слов об этом прекрасном и по настоящему умном человеке. Мы с ним учились в одном классе до тех пор, пока меня не выгнали из школы. Еще в школе он начал заниматься гимнастикой и к окончанию школы получил первый разряд по гимнастике. По современным меркам это немного, но надо учитывать особенности времен. Для послевоенных полуголодных заморышей добиться первого разряда в любом виде спорта было гораздо тяжелей, чем для современных акселератов стать мастерами спорта. После школы Борис служил в пограничных войсках. Потом окончил Московский институт инженеров железнодорожного транспорта, но одеть ему было нечего, и денег, чтобы купить костюм тоже не было. Да и кушать очень хотелось. Поэтому молодой инженер решил, что надо сначала заработать денег, а потом уже начинать работать инженером. И Борис пошел работать после института проводником.
    Когда Борис мне рассказывал об этом, то я спросил: «В купейный вагон?». Борис посмотрел на меня как на придурка и вздохнул: «Какие могут быть деньги в купейном вагоне? Нет, Саня, я пошел в общий вагон». Я, в свою очередь, тоже удивился: «А какие деньги могут быть в общем вагоне? В купейном и чай, и постельное белье».
    Поскольку в свои сорок лет я никак не мог понять то, что Борис прекрасно понимал в свои двадцать с небольшим лет, то он начал подробно рассказывать, откуда брались деньги в общем вагоне: «Устроился я проводником на поезд «Москва-Мичуринск». Вот наш состав пришел в Мичуринск и его подали к перрону на посадку пассажиров. Я отмыкаю входную дверь и опрометью бегу в свое купе, где быстро закрываю и замыкаю дверь. Больше я из купе до самой Москвы не выхожу. Даже если бы я и захотел выйти, то все равно не смог бы, потому что весь вагон от пола до потолка забит мешками, ящиками и корзинами с овощами и фруктами, которые из Мичуринска везут продавать в Москву. Так я и сижу спокойно до самой Москвы.
    Но вот поезд пришел в Москву. Я открываю входную дверь в купе, одеваю форменный китель проводника и стою лицом к окну. В вагоне начинается разгрузка: мимо моего купе тащат мешки, ящики и корзины. Время от времени в купе заходят хозяева этих мешков, ящиков и корзин и со словами «У меня 10 мешков» или «За 15 ящиков» они суют мне в боковые карманы кителя деньги. По одному рублю за каждый мешок, ящик или корзину. Время от времени, когда карманы становятся полными, я выдвигаю ящик стола, перекладываю туда деньги из карманов и продолжаю собирать дальше. Но вот вагон полностью разгружен. Я запираю входную дверь и сажусь считать деньги. Посчитав, отделяю долю ,которую надо отдать бригадиру поезда, и иду к бригадиру, а он, собрав деньги со всех вагонов, несет долю санитарным инспекторам и ревизорам.
    Наш поезд делал два рейса в неделю из Мичуринска в Москву и обратно. Обратные рейсы были пустые, то есть без денег. Тем не менее, поработав проводником год, я полностью оделся, одел свою семью и даже купил легковую машину. Вот так, Саня.» После этого рассказа я искренне позавидовал Борису. Нет, не деньгам, а его уму. Конечно, Борис был намного умнее меня и в дальнейшем я не один раз имел возможность в этом убедиться.


    Шеремет продолжал поиски специалистов-электронщиков. В это время новым директором чулочно-трикотажной фабрики в Смоленске была назначена Черкасова. Вместе с ней в Смоленск приехал ее муж, который был вынужден искать себе работу в Смоленске. Не знаю, кто и как, но ему помогли: Бориса Виноградова обвинили в том, в чем он был не виноват, и тихо перевели из зав. сектором в ведущие инженеры. Сектор преобразовали в лабораторию и зав. лабораторией назначили Черкасова. Так в отделе Шеремета появился еще один специалист по электронике и, надо сказать, что очень хороший специалист с большим опытом разработок в области электроники.
    Через некоторое время один из старейших сотрудников НИИТЕХНОПРИБОРа Анатолий Гордиенко, тоже умница, имевший множество изобретений, поругался со своим шефом (Кацнельсоном Аркадием Шаевичем) и тоже перешел в отдел Шеремета на должность ГКП (главного конструктора проекта). Так у Шеремета собралась группа прекрасных специалистов, которые могли решить любые проблемы, но … ничего так и не сделали. Одна из причин этого крылась в некоторых, мягко говоря, странностях самого Шеремета, а вторая чисто объективная причина заключалась в особенностях электронного управления сварочными процессами.
    Эта особенность проявлялась в том, что все электронные устройства прекрасно работавшие в нормальных условиях, при коммутации сильноточных цепей начинали давать сбои. Причина – низкая помехоустойчивость электронной техники в сильных электромагнитных полях.
    Первым, кто столкнулся с этой проблемой был Караваев. Он разработал цифровой блок управления источником сварочного тока. Блок прекрасно работал сам по себе. С клавиатуры можно было задать любое требуемое значение сварочного тока, которое тут же отражалось на дисплее. Но вот блок подключили к сварочному источнику, которым надо было управлять, и сразу же начиналась вакханалия.
    Например, на блоке выставлено значение сварочного тока 100 ампер. Вы задаете новое значение тока равное 300 ампер. Блок управления выдает сигнал на сварочный источник, согласно которому сварочный ток должен измениться и он (ток) действительно начинает изменяться, но это изменение тока создает электромагнитное поле, которое в свою очередь воздействует на блок управления, как помеха, и на выходе блока управления устанавливается не то значение, которое было задано с клавиатуры, а какое-то случайное значение тока, не равное ни 100, ни 300 амперам.
    В этой ситуации естественным и логичным образом действий, было бы проведение работ по обеспечению необходимой помехоустойчивости. Вот здесь и проявилась субъективная черта Всеволода Васильевича Шеремета: если изделие сразу не пошло, то больше с ним не возиться, а сразу же взять и выбросить. Блок Караваева выбросили в кучу старого хлама на склад отдела.
    Вторым после Караваева, кто потерпел фиаско, был Черкасов. В отделе разрабатывали установку для автоматической сборки и сварки газовых баллонов. В состав этой установки входило несколько простейших позиционных манипуляторов. Для управления этой установкой необходимо было разработать устройство управления, представлявшее собой, по сути, обыкновенный большой командоаппарат.
    Черкасов решил разработать такой блок управления на интегральных микросхемах. Эту работу он выполнил блестяще, но, когда его блоки были изготовлены в опытном производстве, то опять возникла проблема помехоустойчивости, и блоки Черкасова легли в общую кучу старого хлама сверху блоков Караваева. На решение вопросов помехозащищенности этих блоков просто не было времени, потому что установку надо было сдавать заказчику – сроки поджимали.
    Ситуацию спасла Алексеева. Она разработала командоаппарат на релейных элементах, который не боялся электромагнитных помех и работал вполне надежно. Электромагнитные помехи на реле не оказывают никакого воздействия. С точки зрения элементной базы – это был шаг назад, но задача надежной работоспособности автоматической сварочной установки была успешно решена, а это в тот момент было главным.
    Остальные специалисты в области электроники, вычислительной техники и управления проявить себя просто не успели, потому что события начали раскручиваться с резким ускорением в сторону конфликтной ситуации. Ядром конфликта стал Дмитрий Викторович Караваев и Татьяна Синицина. Причины возникновения конфликта крылись в не достаточно корректном поведении Шеремета, который и спровоцировал Караваева.
    Когда я пришел работать в отдел Шеремета, то при обсуждении почти всех вопросов, Шеремет меня спрашивал: «А вы этот вопрос обсуждали с Синициной?». Если выяснялось, что не обсуждал, то Шеремет требовал, чтобы любой вопрос сначала был обсужден с Синициной, а потом уже можно идти разговаривать с ним (Шереметом). Такая постановка дела меня не удивляла, потому что кто-то мне сразу сказал, что Синицина – это аспирантка Шеремета.

    Аспирант – это, где как поставлено. Мне сразу же вспоминается приемная директора одного из крупнейших Всесоюзных НИИ. В приемной сидят заведующие лабораторями и отделами (кандидаты и доктора наук) и ждут своей возможности попасть в кабинет к директору со своими вопросами. Но директор занят. К нему приехал директор другого НИИ и они там уже битые три часа обсуждают взаимодействие своих институтов. Именно, потому что три часа, то есть уже вот-вот должны закончить, в приемной и сидят все эти кандидаты и доктора.
    Но открывается дверь и из коридора в приемную заходит молодой парень лет двадцати с небольшим. В обоих руках у него две сумки. «Здравствуйте, Мария Ванновна» - весело здоровается он с секретаршей. Он достает что то из сумки: «Это Вам. Это тоже Вам. И это тоже. Как там Остап Тарасович?». Мария Ивановна радостно рассказывает, что с утра Остап Тарасович отправил своего зама забронировать «Для Вас» гостиницу и выделил «опять же для Вас» легковую машину, которая в полном вашем распоряжении. А сейчас он, скоро уже четвертый час пойдет как обсуждает вопросы с «N»…
    «Так много работать вредно. Правильно Мария Ванновна? Им пора заняться променажем» - весело говорит молодой человек и, поскольку руки у него заняты сумками, ногой открывает дверь в кабинет директора. Мария Ивановна только благосклонно улыбается ему вслед. «Это кто ж такой?» - говорит, в частности, ни к кому не обращаясь, 60-летний доктор наук. «Аспирант директора» - отзывается его сосед. «А-а-а…, да.., аспирант. А ведь лет сорок назад я тоже был аспирантом» - задумчиво бормочет сосед с другой стороны.
    А вот другой случай. В приемной замминистра Минприбора СССР сидит толпа людей. Это генеральные директора и главные инженеры крупнейших советских предприятий. Но в кабинет они попасть пока не могут. Замминистра занят. В приемную входит другой замминистра в сопровождении двух начальников главков и еще целой толпы людей. «Иван Иванович занят» - останавливает его секретарша. Это так неожиданно, что замминистра на некоторое время теряет дар речи. Мало того, что они с хозяином кабинета в одном ранге, так они еще и старые закадычные друзья. Понятно, что они заходят в кабинет друг к другу, как в свой собственный. Но раз его останавливают, то не иначе как его друг на седьмом десятке завел себе любовницу.
    «А кто у него?» - на всякий случай спрашивает замминистра. «Аспирант» - отвечает секретарша. «Мать его так растак» - невольно вырывается у замминистра. Потом он поворачивается к сопровождавшей его толпе: «Это надолго. Пошли отсюда» - и выходит в коридор. За ним выходят и все пришедшие вместе с ним. Некоторое время в приемной еще слышен отборный мат, которым в коридоре заочно честят всех аспирантов оптом и в розницу. Потом все стихает.


    К желанию Шеремета, чтобы все сотрудники обсуждали свои решения с Синициной, наши специалисты относились по-разному. Я, например, очень хорошо зная, что такое аспирант, не нашел в требовании Шеремета ничего особенного. Правда, поговорив два или три раза с Синициной, я заметил, что она не понимает того, что я ей рассказываю. Причина этого непонимания была в низкой инженерной подготовке и узком кругозоре Синициной. У меня в такой ситуации было два варианта действий. С одной стороны, я мог начать ликвидировать пробелы в образовании Синициной, то есть фактически заняться ее образованием. А с другой стороны, я мог чисто формально докладывать ей о предлагаемых мною решениях, не интересуясь тем, что и как она поняла. Я выбрал второй вариант.
    Подтолкнул меня к этому Шеремет вот каким образом. Во время обсуждения того или иного вопроса, он спрашивает меня: «А вы с Синициной разговаривали?». «Да, разговаривал» - отвечаю я. После этого Шеремет через всю комнату спрашивает Синицину: «Федянин с вами разговаривал?». Синицина подтверждает, что да, разговаривал. «Как ваше мнение?» - интересуется Шеремет: «Вы одобряете, то, что он предлагает?». Постановка вопроса, конечно, интересная: почему это молодой начинающий инженер должен одобрять или не одобрять решения ведущего специалиста? Но с другой стороны, если Синицина – аспирант, то тогда, конечно, другое дело.
    В общем будучи человеком неконфликтным, я не лез в бутылку по этому поводу. Черкасов на такие вещи реагировал только в коридоре. Когда мы выходили покурить, он недоуменно спрашивал: «Почему я, заведующий лабораторией, должен обсуждать и получать одобрения от своего сотрудника, который работает у меня в лаборатории рядовым начинающим инженером?». При этом он разводил руками.
    А Караваев реагировал на все это совсем по-другому. Вот Шеремет спрашивает его: «А вы с Синициной обсуждали?». Дмитрий Викторович на весь отдел громко спрашивает: «А что обсуждать с этой дурой?» Шеремет начинает доказывать Караваеву, что Синицина вовсе не дура. Пытается, но доказать не может. Синицина, сидя за своим столом, начинает плакать. Шеремет начинает кипятиться. Возникает скандальчик. Был бы Шеремет поумнее, он перестал бы привлекать Синицину в качестве эксперта по тем вопросам, в которых она не разбиралась. Но этого Шеремет понять не мог. В результате, скандальчики из-за уровня квалификации Синициной возникали почти каждый день и постепенно переросли во взаимную непрязнь между Шереметом и Караваевым.
    Через полгода эта неприязнь переросла во взаимную вражду и лютую ненависть. Враждующие стороны, забыв с чего начался конфликт и полностью забыв о Синициной, начали самую настоящую войну друг с другом, причем применяли не совсем порядочные приемы борьбы. Примеров было сколько угодно. Вот один из них.
    Мы (Шеремет, Караваев и я) сидим за столом у Шеремета и обсуждаем какой то вопрос. Дмитрий Викторович, сидевший рядом с Шереметом, вдруг вполголоса сказал Шеремету: «Ты гавно!». В первый момент я опешил от услышанного. Но потом решил, что это мне показалось или почудилось. Однако, к действительности меня вернул голос Шеремета: «Что? Что ты сказал?». Я понял, что мне не почудилось. Ведь одновременно сразу двоим не может почудиться одно и то же. «А что я сказал? – совсем невинно спросил Караваев. «Да, что ты сказал? Повтори» -требовал Шеремет. «Повторите вы» - предложил Караваев Шеремету и Всеволод Васильевич, вскипев от негодования, заорал на весь отдел: «Ты, гавно». Караваев тут же вскочил на ноги. «Товарищи!» - обратился он ко всем сотрудникам отдела: «Вы видите, как начальник отдела оскорбляет и измывается над подчиненным?».
    Подобные сцены стали в отделе настолько привычными, что на призыв Караваева никто не обратил внимания. Дима опять сел за стол и скандал продолжал разгораться. Минут через десять, интуиция мне подсказала, что еще немного и дело дойдет до мордобоя. Я встал из за стола и схватив Диму поволок его в коридор. Караваев был ниже меня ростом, но сильнее меня он был, как минимум, раза в два, а то и в три. Я до сих пор удивляюсь, как мне удалось его вытянуть в коридор.
    На лестничной площадке мы закурили. «Ты не понимаешь, что Шеремет даст тебе по морде и будет прав?» - со злостью спросил я Дмитрия Викторовича. «Господи, да ведь я об этом и мечтаю. Это самая заветная моя мечта, что бы Шеремет дал мне по морде. Это цель моей жизни» - ответил Дмитрий Викторович. Это было так неожиданно, что сигарета выпала у меня изо рта, челюсть отвисла, и я на какое то время лишился дара речи. Я закурил другую сигарету и мы молча курили. «Какой я дурак. Идиот. Человек был в одном шаге от своего счастья, а я сдуру вмешался и все испортил», - корил я себя, затягиваясь дымом. Чувствовал я себя отвратительно. Но старая привычка все анализировать и делать выводы сработала и на этот раз.
    Вывод был неутешительным: «Чтобы вмешиваться в поступки и отношения людей – надо уметь правильно оценивать эти поступки и отношения, то есть обладать достаточно сильным интеллектом. Человек без такого интеллекта, исходя из самых добрых побуждений, наломает таких дров, что лучше бы он и не вмешивался. Я дал себе слово, больше ни во что не вмешиваться. «Если бы только Шеремет мне дал по морде» - мечтательно сказал вдруг Караваев. На лице его была блаженная улыбка. Вдруг эта улыбка исчезла и в лице проступило что-то зверское, почти волчье: «Я бы затаскал Шеремета по судам». «Так вон оно, в чем дело» - подумал я, вдруг сразу сообразив, что все скандалы между Шереметом и Караваевым были не чем иным, как театральным представлением. Это представление, исходя из своих целей, поставил и режиссировал Дмитрий Викторович, а Шеремет играл в нем свою роль. Ту роль, которую определил ему Караваев. Умные всегда управляют дураками.
    После этого я перестал обращать внимание на взаимоотношения Караваева и Шеремета. Специалисты по электронике начали уходить из отдела Шеремета. Яковлев перешел в отдел к Кобыляцкому, Гордиенко вообще ушел из института. Ко мне начали подходить сотрудники из других отделов с целью узнать подробности: как Караваев бил сейфом Серикова. Сериков работал заместителем начальника отдела, то есть заместителем Шеремета. Понятие «бил» подразумевает, что ударили один раз, потом еще раз и еще… Бил, значит, было нанесено не меньше двух ударов. Те, кто у меня спрашивали, никак не могли представить себе, как можно бить человека сейфом. Палкой – это понятно. А сейфом? Я рассказывал, как было дело. А дело было так.
    Отдел Шеремета располагался на третьем этаже старого корпуса. Но у отдела была еще одна комната (макетный участок) на первом этаже. Вот в эту комнату Шеремет и решил пересадить всех ИТР, не связанных с чертежной работой, Черкасова, Караваева, Сергея Ильина, Бориса Виноградова и меня. Все мы собрали свои бумаги и пересели на первый этаж. Небольшая заминка возникла у Дмитрия Викторовича. Он занимался отладкой схем. Это работа, в процессе выполнения которой приходится иногда многократно выпаивать одни элементы и заменять их другими. Поэтому, чтобы не бегать все время на склад, электронщики обычно имеют какой-то запас элементов у себя на рабочем месте. Такой запас был и у Караваева. Элементы хранились в сейфе, который и надо было перетащить с третьего этажа на первый. Дмитрий Викторович попросил меня помочь с перетаскиванием сейфа.
    Поскольку сейф предстояло тащить по лестничным маршам с третьего этажа на первый, то я задумался, смогут ли четыре человека перенести этот сейф, или надежнее и безопаснее если к этой процедуре привлечь 6 человек. Пока я раздумывал, Караваев обхватил сейф в охапку, оторвал его от земли и сделал несколько шагов по направлению к двери. «Я не дам тебе уносить сейф» - с этим криком Сериков бросился к сейфу и, обхватив его с другой стороны, начал вырывать сейф у Караваева. Караваев то ли случайно, то ли умышленно отпустил сейф. Сериков «вырвал сейф» и, не удержав равновесия, начал падать на спину, крепко прижимая к себе этот сейф.
    После этого Сериков и написал свои заявления в Профком, Партком и другие инстанции о том, что Караваев бил его сейфом. После моего рассказа, у тех, кто спрашивал, не оставалось никаких неясностей и они уходили. А через неделю эта история канула в лету. Сейчас я могу только с сожалением сказать: «Сериков был вроде бы умный человек, а вот поди ж ты, как бывает…».
        2. Опытный образец
    Моя работа в отделе Шеремета закончилась совершенно неожиданным образом. В отделе был разработан сварочный источник тока. Опытное производство изготовило три опытных образца для проведения испытаний. И вот в один прекрасный день начались эти испытания в той самой комнате на первом этаже, где и сидели все ИТР. Слесари подключили первый опытный образец. Почему слесари? Дело в том, что в сильноточных цепях проводами служат шины прямоугольного сечения, которые соединяются друг с другом болтами М10, М14 а иногда и М16. А затяжка таких болтов – это чисто слесарная работа.
    Но вот первый образец подключен и началось проведение испытаний, которые проводили Борис Виноградов и Шеремет. Подали входное напряжение и буквально через несколько минут, я увидел, что из установки идет дым. Первым моим порывом было: броситься и вырубить входное напряжение. Но, слава богу, у меня хватило ума и выдержки остаться на месте. Дым с каждой секундой становился гуще и чернее. Шеремет и Борис спокойно смотрели на все это и ничего не делали. У любого разработчика электроаппаратуры вырабатывается, грубо говоря, условный рефлекс, при малейшем признаке того, что электроаппаратура горит, тут же вырубать питание. Но, к этому времени, я уже хорошо знал на что способен Шеремет, и, вмешайся я в испытания, меня бы обвинили в срыве испытаний, завале всей работы по теме и вообще в развале всего отдела, а может быть я оказался бы виноватым и в агрессивной политике США в Азии.
    Наблюдать, как горит образец было мучительно, но вмешиваться было нельзя. Черный дым сменился ярким слепящим пламенем и гудением. Это выгорела изоляция и в местах короткого замыкания вспыхнули вольтовы дуги, которые плавили железо, испаряли медные и алюминиевые детали и выжигали все остальное. «Что мы наблюдаем?» - совершенно спокойно обратился Шеремет к Виноградову. «Мы наблюдаем, как горит источник» - также спокойно ответил Борис. Когда в электроаппаратуре горят электрические (вольтовы) дуги, то время начинает нестись с сумасшедшей скоростью, а каждое мгновение уничтожало какую-то часть установки.
    Прошло секунд семь. «Почему же вы не выключаете установку?» - спокойно, но несколько недоуменно спросил Шеремет. «Не было команды» - ответил Виноградов. Несколько секунд Щеремет осмысливал ответ Бориса. Этот ответ его полностью устроил: этим ответом устанавливалось, что главный тут, как и везде и во всем, был Шеремет, а Борис только выполняет его команды. Эти секунды мне казались вечностью. «Даю команду» - торжественно сказал Шеремет: «Выключайте!». «Команду принял. Выключаю» - громко и спокойно сказал Борис.
    Он прошел к электрощиту ввода электроэнергии в помещение и рванул рукоять рубильника вниз до упора. Гудение прекратилось, вольтовы дуги погасли. Дверь в комнату открыли, чтобы из комнаты вышел дым. Шеремет отдал команду слесарям отключить сгоревший образец и подключить второй. Мы с Караваевым вышли в коридор покурить.
    Когда мы вернулись, начались испытания второго опытного образца. Чудес не бывает на свете, и второй образец постигла участь первого – он также полностью выгорел. Шеремет дал команду отключить второй образец и подключить третий. И тут не выдержал Караваев: «Идиоты! Прежде, чем включать, надо проверить правильность монтажа и найти причину по которой сгорели два опытных образца. Потом устранить эту причину, а потом уже включать». Шеремет одним прыжком оказался перед столом Караваева: «Вы уволены» - заорал он. Это было настолько нелепо, что я слабо улыбнулся. Однако, Шеремет заметил мою улыбку. «А вы что тут улыбаетесь?» - заорал он: «Вы тоже уволены».
    Причина моего увольнения была еще более нелепой, чем причина увольнения Караваева, поэтому я поднял голову от стола и спросил: «А меня за что?». Шеремет выдал мне на полную катушку: Караваев ведет подрывную работу, но ведет ее не сам по себе, а под моим руководством. Он так сказать рядовой агент, а я резидент который руководит подрывной работой против НИИТЕХНОПРИБОР целой группы врагов народа и так далее и тому подобное. Закончил свою тираду Шеремет тем, что приказал сдать все материальные ценности и рабочие материалы заведующему лабораторией Черкасову. Мне уже давно надоели выходки Шеремета, поэтому я с легкой душой сел писать акт передачи всех материалов Черкасову. Написав этот акт в двух экземплярах, я в течение нескольких минут передал все материальные ценности Черкасову (десятка два кассет с программами для стойки ЧПУ УКМ-772) и получил один экземпляр акта с подписью Черкасова на руки.
    У Караваева дело обстояло не так просто. У него был целый сейф электронных компонент, которые быстро не передашь. Кроме того Дмитрий Викторович бегал по своим приятелям (Женя Зальмензон, Женя Яковлев и другие). Бегал с кейсом (дипломатом). В какой то момент, когда я курил в коридоре, Караваев появился около меня и посетовал, что за ним увязался и ходит по пятам Боровик.

    Боровик – это интересная личность в НИИТЕХНОПРИБОР. Он выполнял у Кронштофика функции начальника внутренней службы безопасности. В те времена на предприятиях СССР таких служб не было и в помине и только после 1991-го года с появлением частных предприятий, начали появляться эти службы. Поэтому в штатном расписании Боровик числился, как обыкновенный грузчик, но его жизненный опыт как нельзя больше соответствовал именно функциям начальника службы безопасности. Во время Великой Отечественной войны он был в партизанах, после войны служил в вохровцах в тюрьме и оттуда ушел на пенсию. Он обладал феноменальной памятью и мог, например, если назвать дату, сказать с точностью до минуты, когда тот или иной сотрудник института прошел на работу через проходную.
    Кроме всего прочего, он вел свою картотеку на многих сотрудников НИИТЕХНОПРИБОРа, а на некоторых, особо подозрительных, и досье. О его привычке увязаться за кем-нибудь и ходить по пятам, я хорошо знал, потому что он иногда и за мной ходил по пятам из одного отдела в другой, заходил в отделы и вслушивался в мои разговоры. Меня это забавляло, потому что он ничего не мог понять в техническом разговоре, но слушал очень внимательно, надеясь обнаружить крамолу.


    Поэтому, когда Дмитрий Викторович сказал мне, что за ним по пятам ходит Боровик, я посмеялся и в шутку сказал, что раз ходит, значит скоро будет обыскивать. Эта моя шутка оказалась пророческой. Мы с Караваевым шли через двор от старого корпуса и уже почти подошли к дверям нового корпуса, когда нас окружили человек семь мужчин. Среди окруживших были Шеремет, Боровик, ВОХРовец из охраны института и человека 4 – понятых. Караваеву сказали, что бы он шел в отдел кадров. Дмитрий Викторович заартачился, его схватили, и дав пару тумаков, поволокли в отдел кадров. В отделе кадров было две комнаты. Первая – проходная, где стояли пустые столы для заполнения разных бланков посетителями и вторая, в которой и сидели кадровики. Дмитрия Викторовича заволокли в первую комнату, вырвали из рук у него дипломат и попытались этот дипломат открыть. Но дипломат был закрыт на замок. Все пылали благородным гневом и негодованием: поймали мерзавца с поличным. Требовали ключ и грозились разломать дипломат.
    Дмитрий Викторович вел себя так, что казалось ему легче расстаться с жизнью, чем открыть этот дипломат. От этого все распалялись еще больше – они были полностью уверены, что, совершают правое дело во имя справедливости. Я знал, что со стороны Дмитрия Викторовича - все это не больше, чем игра. Играл Дмитрий Викторович просто гениально. Но вот Дмитрий Викторович достал ключ и открыл дипломат. Там была общая тетрадь, кусок черного хлеба и два яблока. Больше ничего не было. Что из себя представляют Шеремет и Боровик, я хорошо знал и они для меня не представляли интереса.
    Я наблюдал за понятыми. Их лица стали не просто красными, а багровыми. Я порадовался, что есть еще честные люди, которые могут краснеть от стыда. Им в самом деле было стыдно и они как то незаметно исчезли. Как будто испарились. Шеремет убеждал Боровика, что раз у Караваева ничего нет в дипломате, значит он что нибудь спрятал в институте и поэтому надо обыскать весь институт. Мы с Караваевым вышли из отдела кадров и начали думать как быть дальше. С одной стороны, раз мы уволены, то можно было идти по домам и уже не приходить в институт. Но Шеремет мог через день сказать, что он нам вообще ничего не говорил и нас могли уволить уже по статье за прогулы. Мы решили поговорить с Митяшиныи. Поднялись в приемную. Митяшин был в командировке.
    В это время заместителем директора работал Ахулков Евгений Михайлович. Вот к нему мы и пошли. Поговорили, но Евгений Михайлович сказал, что в это дело он влезать не будет, а лучше всего нам пойти и поговорить с Кронштофиком. Мы сели в приемной и начали ждать, когда удастся попасть к Кронштофику. Станислав Петрович не очень поверил моему рассказу о том, что Шеремет нас уволил. Вот тут и пригодился мой второй экземпляр акта сдачи-приемки материальных ценностей. Если составлен такой акт и подписан заведующим лабораторией, то сомнений быть не может.
    Прочитав этот акт, Станислав Петрович запрыгал в кресле: «Как это уволены? А я даже не знаю. Я кто здесь? Директор или не директор? Я не подписывал приказ о вашем увольнении, а раз не подписывал – значит такого приказа нет. А раз нет приказа о вашем увольнении, значит вы не уволены. А раз не уволены, то нечего болтаться по институту и отрывать людей от работы. Идите работать и не мешайте мне работать. Все».
    Но тут Караваев начал рассказывать, как его затащили в отдел кадров и обыскивали. Кронштофик тут же вызвал Боровика (я до сих пор не знаю: Боровик – это фамилия или кличка, данная сотрудниками института). Боровик сознался, что, да, обыскивали, но при этом начал ссылаться на Шеремета. Кронштофик начал орать на Боровика: «Как в моем институте… Кто тебе дал право обыскивать людей?». Немного послушав Станислава Петровича, я сообразил, что ругается он «понарошку».

    Еще Ландау говорил, что опаснее просто дурака может быть только дурак с инициативой. Но Ландау ничего не говорил о том, что опаснее этих двух категорий дураков может быть умный человек. Потому что один умный может придумать такое, до чего никогда не додумаются сотни дураков. В НИИТЕХНОПРИБОР умных людей было немало, а кто будет присматривать за всеми этими умниками. Не самому же Станиславу Петровичу следить за ними. Поэтому то, что Станислав Петрович ругался на Боровика, было сродни тому случаю, когда хозяин ругает приказчика за то, что он не платит рабочим зарплату, а потом один на один говорит: «Ты им и дальше не плати. Пусть работают бесплатно».

    Поэтому, я прервал разборку с Боровиком: «Станислав Петрович! Единственный вопрос, который меня интересует – это надо ли приходить нам завтра на работу». Получив утвердительный ответ, я вышел из кабинета. Митяшин и Шеремет были не только хорошими приятелями, но и друзьями, поэтому после каждой очередной выходки Шеремета, Игорь Петрович устранял последствия промашек своего друга с минимизацией отрицательных последствий для всех участников случившегося события.
    И на этот раз, приехав из командировки, Игорь Петрович занялся сглаживанием ситуации. Процедура была не простой и заняла немало времени. Меня перевели из отдела Шеремета в отдел к Ульянову на роботизацию гибких автоматизированных производств (ГАПов). Для Дмитрия Викторовича Караваева назначили переаттестацию, решив его таким образом убрать из института. Разумеется, раз руководство так решило, то Дмитрий Викторович и не прошел эту переаттестацию.
    Хотя он и отвечал правильно на все вопросы в части электроники и вычислительной техники, но он не смог назвать ни имен, ни кличек вождей дружественных Советскому Союзу племен из центральной Африки. А поскольку он не прошел переаттестацию, то его тут же вполне законно и уволили. После этого Ю.А.Б. устроил Дмитрия Викторовича на работу с повышением – заведующим электрическим сектором. Дмитрий Викторович убедил руководство и преобразовал этот электрический сектор в сектор вычислительной техники. Этим сектором Караваев успешно руководил.
    Последним из группы новых специалистов в отделе Шеремета оставался Черкасов, который хотел, но не знал, как наиболее безболезненно ему уйти от Шеремета. Со временем он перешел начальником вычислительного центра в отдел Кобыляцкого на место уволившегося Яковлева Евгения Николаевича.
        3. ГПМ и ГАПЫ.
    Отдел Анатолия Степановича Ульянова занимался ГАПами мехобработки и сборки. ГАПы – это гибкие автоматизированные производства. Почему именно этому отделу дали заниматься этим направлением, я сказать не могу – не знаю. В отделе была лаборатория Рубина Закировича Гумирова. Рубина я знал еще с 1964-го года по работе в отделе Митяшина. В отделе была группа теоретиков (или сектор Демина), которая занималась вопросами управления ГАПами с помощью ЭВМ. Кроме этого в отделе были собраны технологи в ранге главных конструкторов проектов (ГКП), занимавшиеся разработкой общих вопросов ГАПов: Бондаренко, Тарасенко, Шутенко, Вертоградов, Романенко и другие. Из всей этой группы самое приятное впечатление оставил Бондаренко. Бывший комсомольский работник – он был очень коммуникабелен, в меру умен и неплохой организатор.
    Что из себя представляет ГАП? Любой ГАП механообработки – это цех, состоящий из группы токарных и фрезерных станков с ЧПУ (числовыми программными устройствами); роботов (для загрузки заготовок в станки и удаления готовых деталей из станков); автоматического склада заготовок и готовых деталей, которые хранятся в специальных кассетах, и транспортных линий для подачи этих кассет со склада к станкам и обратно на склад. Для управления всем этим хозяйством используется целый набор ЭВМ (электронных вычислительных машин). Станок с ЧПУ, объединенный с роботом, называется гибким производственным модулем (ГПМ).
    Для выполнения работ по ГАПам к отделу Ульянова были подключены другие отделы НИИТЕХНОПРИБОРа, например, 17-й отдел Ермакова (Слава Макаров, Миша Борисов и другие товарищи) и 3-й отдел Кобыляцкого (Зеркалий, Василевский и др.).
    Когда я начал работать в отделе Ульянова, на полигоне закончили монтаж первого токарного ГПМ и Шутенко начал писать для него технологические карты на некоторые детали. Я подключился к этой работе в части геометрии движения инструмента (резца). Написание программ для станков с ЧПУ по готовым технологическим картам не представляет особого труда. Эта работа была не очень сложной. Труднее было выполнить отладку написанных программ непосредственно на станке.
    В НИИТЕХНОПРИБОР не было сотрудников, имевших опыт работы на станках с ЧПУ. Это была ниша, которую я мог занять без всякой конкуренции. Я этим воспользовался и начал осваивать станок (16К20) вместе со стойкой ЧПУ (2У22). За месяц я все это освоил и достаточно успешно работал на ГАПах на Раменском приборостроительном заводе (РПЗ) и Орловском заводе ЭВМ имени Руднева. Причина моего ухода из НИИТЕХНОПРИБОР заключалась в том, что я четко и ясно осознал бесперспективность своего дальнейшего пребывания в институте, что в свою очередь было связано с отрицательной экономической эффективностью использования роботов ТУР 10-К на ГАПах механообработки. Вот об этом я и рассказываю дальше.
Смотри также:

Пролог

Робот-бармен

Пролетариат – могильщик капитализма, а роботы – могильщики пролетариата?

Из истории кафедры автоматики и телемеханики СФМЭИ

Тернистый путь инженера в 20-м столетии

Харлампиев, самбо в СФМЭИ и кое-что еще


Вопросы и пожелания - aver22 на Рамблере
Архивариус - О. Аверченков (АТ-61).