Новости Обратная связь Архив АТ Архив ВТ Поэты-энергеты Мы из МЭИ Угол архивариуса
На главную страницу

MEMORIA: Федянин Александр (АТ-61)

Тернистый путь инженера в 20-м столетии

           1. Работа инженера
  Не один раз я вспоминал нашего директора СФМЭИ Всеволода Илларионовича Пищикова. Когда до окончания института нам оставался приблизительно 1 год, Всеволод Илларионович начал беспокоиться: «Я боюсь, что из них не получится инженеров». Это он говорил о нас. Сейчас я понимаю, как он был прав.
    В самом деле, окончив институт и получив диплом инженера-электрика, я совершенно не представлял себе в чем состоит работа инженера, что это за работа и что такое инженер. В моем понимании всего этого, часто путались понятия инженера с профессией мастера по ремонту и настройке электронной аппаратуры и тому подобное. Прошло не мало времени, прежде чем у меня наступила полная ясность в понимании этого вопроса. Этот вопрос для меня уже и не очень то важный, но если все это будет читать кто то из тех, кто собирается учиться или уже учится на инженера, то им это может оказаться интересным.
    В конце 80-х годов 20-го века я часто видел, как люди со средним образованием выполняли зачастую те работы, которые не в состоянии был сделать выпускник института. Например, сидит какой нибудь радиолюбитель и ремонтирует телевизор. Он выполняет ремонт быстро и качественно, а образования у него средняя школа и школа мастеров по ремонту радиоаппаратуры. У меня и возник вполне естественный вопрос: а чем инженер отличается от этого радиолюбителя?
    Или другой пример. В квартире у инженера-строителя потекли трубы. Приходит по вызову слесарь-сантехник и перевинчивает трубы, ставя все стыки на каболку и промазывая эту каболку свинцовым суриком (есть железный сурик и есть свинцовый, но свинцовый сурик гораздо лучше, хотя достать его практически невозможно – это редчайший дефицит). Работу слесарь-сантехник выполняет, мало того, что качественно, но еще и виртуозно. А инженер-строитель, со всем его высшем образованием, сделать эту работу не может.
    Такие примеры можно приводить и приводить, но хватит и двух. Итак, чем же отличается инженер от хорошего профессионала? Ответ на этот вопрос надо искать, трансформируя сам вопрос таким образом: какую работу может и должен выполнять инженер, причем такую, которая не по силам мастеру самой высокой квалификации? Эта работа – не что иное, как проектирование.
    Да, основная работа инженера – это разработка технических проектов. Проекты могут быть разные. Это может быть большой технико-экономический проект по организации серийного производства, например, создания завода. Это может быть проект трансформатора, большого трансформатора с двухэтажный дом на мегаватты. Это может быть проект новой электростанции (ГЭС или АЭС). Проекты могут быть и поменьше, например, гидротурбины или нового самолета. Проекты могут быть и совсем маленькие: разработка нового прибора, прицепа, водопровода, электропроводки в помещении, парника, теплицы и так далее и тому подобное.
    В процессе выполнения проектов инженер должен выполнять расчеты и, если надо, создавать новые методики инженерных расчетов. Также он должен делать изобретения (это элемент новизны в проекте). И, разумеется, в процессе проектирования должны быть рассмотрены все основные варианты объекта проектирования и сделан обоснованный выбор одного варианта, который должен быть оптимальным по затратам, времени реализации, по простоте, по ремонтопригодности, по устойчивости к случайным факторам (дефолтам, инфляции и т.п.).
    Но основным компонентом работы инженера является умение правильно произвести ВЫБОР одного варианта из многих других вариантов. Как известно, если человек что-то действительно ясно понимает, то он может сформулировать объяснение любой сложной проблемы предельно кратко. Иногда даже одним предложением.
    Что касается инженерной работы, то это будет выглядеть так. Основа и суть инженерной работы состоит в разработке технических проектов, причем в процессе этой разработки должен производиться выбор технических решений близких к оптимальным по обеспечению необходимой надежности как самого изделия, так и его функционирования в процессе эксплуатации, при минимальных экономических затратах на серийное производство и последующую эксплуатацию этого изделия. К сожалению, всего этого я не понимал, когда учился в институте. И никто мне не объяснил.
    Понял я это только став пенсионером, когда это понимание мне уже ничего дать не может. К вопросу об инженерах я вернулся после разговора с Найденовым и Шороховой на встрече студентов 1961 года, которая состоялась 27 августа 2011 года.
    Вне всякого сомнения, инженеры – это составная часть интеллектуальной элиты общества. Но 20-й век был суров и беспощаден к интеллектуалам в России. В 20-х годах эту элиту нации расстреливали в подвалах ВЧК и просто в балках и перелесках, высылали пароходами из страны за границу. Правда, потом спохватились, что производство одним гегемоном (пролетариатом) существовать не может и начали еще при Ленине приглашать зарубежных инженеров на работу в СССР за золото (зарплату платили золотом).
    В 30-х годах уничтожали элиту народа в сельскохозяйственном производстве: кулаков, подкулачников и пособников кулаков. В конце 30-х и начале 40-х уничтожалась элита СССР в лице молодых инженеров (все авиконструкторы, за исключением Яковлева – были зэками, ядерная промышленность двигалась тоже зэками и так далее) и одновременно уничтожалась элита близлежащих соседей: Польша (Катынь, Харьков, Калинин), Чехословакия, Болгария (по свидетельству Солженицина, только Георгий Димитров, чудом избежал расстрела) и другие.
    Последний акт этой трагедии и захватили первые выпускники СФМЭИ. К моменту окончания института положение инженера в СССР было настолько плохим, что инженер, фактически, перестал быть инженером. Инженер стал разнорабочим, которого то посылали мести улицы, то в колхозы на сельхозработы, то на овощебазы перебирать гнилье, то на стройки города подсобниками к кадровым строителям и так далее.
    С 1990 года начался разгром промышленности. Мне запомнился 1995 год. Я иду по красноборовской свалке металлома. Мне надо найти кое-какие железки для дачи. Навстречу бредет какой-то БОМЖ. Я прохожу мимо выставленных в ряд вертикально-фрезерных и универсально-фрезерных станков. А вот громадные кучи токарных станков. Это все «надгробия» разгромленных смоленских заводов (станки выкинули, а цеха, поделив на клетушки, сдали в аренду под офисы).
    Тех заводов, которые закладывал первый секретарь промышленного обкома КПСС Трубицин Евгений Георгиевич (выдающийся государственный и партийный деятель времен нашей молодости). Эти заводы потом развивал Иван Ефимович Клименко. Труды нескольких поколений пошли прахом. Но вот мы сблизились с БОМЖом и я узнаю в нем Бориса Борисовича Сахарова. Первого кандидата технических наук в нашем Смоленске. Разговорились.
    Борис, как и я, выброшен из жизни и занимается тем, что делает частным образом и «на коленке» коптильни и продает их. Этим и живет. «Вот где мы встретились» - говорю я Борису. «Так инженерам, вроде нас с тобой сейчас место только на свалке. Поэтому мы здесь и встретились» - отвечает мне Борис. И мы расходимся.
    А я думаю какой ценой нам достались перестройка Горбачева и реформы Ельцина. Полный разгром страны. Главный вопрос: встанет ли страна после этого разгрома на ноги? Похоже, что нет. Во первых, нет тех кадров, которые решают все. Во вторых, страна, используя свои сырьевые ресурсы, пошла другим путем. Она все ближе к «банановой республике». Все сыты и все довольны.
            2. Последнее пристанище советских инженеров или интеллектуалы на смоленском рынке
   Не мы первые, не мы последние! Вот фрагмент из описания жизни Парижа, который дал в своей книге «Пятьдесят лет в строю» А. А. Игнатьев [А.А. Игнатьев «Пятьдесят лет в строю» (том 1), Госиздат художественной литературы, Москва, 1959 год, глава «будни военного агента», стр. 394]:

    «По широким опустевшим ночью городским артериям тихо двигаются в направлении к центру громадные двухколесные колымаги, на которых искусно сложены громадные кубы – красные, белые, зеленые; они так велики, что крупный откормленный першерон с его традиционным высочайшим хомутом кажется малюткой, а возницы так и не видно. Через час-другой сотни тонн моркови, капусты и лука-порея будут сложены ровными штабелями вдоль улиц и площади, окружающей центральный рынок – «халли» (Halles) – «чрево» прожорливого многомиллионного города. К пяти часам утра все привезенные на рынок товары будут расценены, к семи проданы с торгов по оптовой цене, к восьми часам перепроданы хозяевам ресторанов и магазинов по полуоптовой цене, а к девяти часам остатки их будут уже распроданы по розничным ценам запоздавшим хозяйкам. Здесь люди отдыхают днем и работают только ночью. Не мог я думать тогда, что на этот самый рынок будут прибывать и мои скромные корзинки с крохотными драгоценными шампиньонами, выращенными лично мною в тяжелые годы нужды и одиночества».

    Это эпизод из судьбы генерала генерального штаба России, посла России во Франции графа Игнатьева. Интересный момент тут состоит в том, что какое бы высокое положение не занимал человек в обществе, в случае нужды он обращается к земле (начинает что-то выращивать и продавать) и благодаря этому выживает в простом физическом смысле слова.
    Больше десяти лет мы (мы – это два выпускника из первого набора студентов СФМЭИ в 1961 году – я и моя жена) продаем на Смоленском колхозном рынке часть урожая, выращенного нами на своем дачном участке. Продать на рынке – это просто на словах, а на деле, для того чтобы продать, надо занять место на рынке. Причем не просто любое место, а такое место, где товар покупают с достаточно высокой скоростью.
    Поэтому, приготовив товар с вечера, мы встаем в 4 часа утра и тащим наш товар через сонный город на Колхозную площадь: на рынок. Товара у нас не так уж и много: килограмм сорок, а то и пятьдесят: сумка-тележка на колесиках, у меня и у жены по рюкзаку за плечами и по большой сумке в руках. Где-то полпятого мы приходим на базар. Иногда мы первые, иногда там уже есть один или два продавца. Ставим стол и занимаем место – выкладываем свой товар.
    Постепенно появляются и другие продавцы. Как правило, это люди очень пожилого возраста, от 65 и старше. Вот старушка, которой около 75 лет, тащит ручную тележку с пером лука и другой зеленью. Вес тележки с грузом килограмм под пятьдесят. Мне непонятно, как она ее вообще притащила. А ведь притащила из Колодни и пешком. А вот старушки с сумками и тоже с зеленью.
    Приехала Оксана. Это молодая (лет 35) женщина и красавица. Она заезжает на рынок прямо на своем автомобиле и заняв стол начинает разгрузку товара. Чаще всего Оксана приезжает на базар раньше нас. Она живет около Каспли вдвоем с матерью и, выехав в 3 часа ночи, к четырем уже бывает на рынке. Сегодня она что-то припозднилась. Фирменный продукт Оксаны – тыквы. Они у нее такого размера и веса, что для переноски этих тыкв надо пару мужиков. Но Оксана их разгружает одна. Она приблизительно метр девяносто ростом и физически стоит двух, а то и трех мужиков.
    Вообще, Оксана - прелесть. В ней нет никакого выпендривания и она совсем без комплексов. «Девки» кричит она 80-летним бабкам: «Я что-то последнее время совсем сдала – гляньте, как сиськи похудели» и демонстрирует свой шикарный бюст. Кто такая Оксана? Она офицер и командир отдельной воинской части. По образованию – она связист. Часам к пяти утра все столы заняты и мест свободных нет.
    Полшестого появляются первые покупатели (оптовики). Это трое молодых мужчин - южан (из республик Азии). У них в городе свои ларьки и палатки и они закупают товар оптом, чтобы потом продавать его в розницу в своих торговых точках. Мне эти мужчины нравятся: они непьющие, всегда вежливы и корректны. С ними приятно иметь дело. Как правило, они покупают зелень: перо лука, салат, кинзу, базилик и т.п. Продать им товар оптом считается удачей. Но они хорошо знают свое дело и очень требовательны к качеству товара. Если товар не самого лучшего качества, то как бы вы не снижали цену, они его не купят.
    Купили – хорошо, а если нет, то мы продадим и сами (доход будет побольше). Но отстоять на рынке придется до 5 часов дня (это часов 14 на ногах). Если правильно подобрать цену, то любой товар можно продать.

    Почти все слышали или читали такое выражение: «Рынок диктует цену». Но далеко не все, а скорее всего очень немногие, представляют себе механизм этого процесса – каким образом рынок диктует цену. Если вы продавец (хозяин) товара, то вы можете назначить любую цену, какую вам захочется. Пока нет розничных покупателей, можно походить, покурить и между делом поспрашивать, кто, что и почем продает.
    Если у вас есть мозги в голове, то вы легко определите среднее качество товара на сегодняшнем рынке и соответственно среднюю цену на этот средний по качеству товар. Если вы теперь назначите свою цену значительно выше средней рыночной цены, то у вас, понятно, никто ничего не купит. Значит, ваш доход при очень высокой цене будет равен нулю.
    Если же вы назначите очень низкую цену (будете отдавать даром по нулевой цене), то ваш товар разметут в одно мгновение, но поскольку цена нулевая, то ваш общий доход опять будет равен нулю, хотя скорость продажи товара максимально возможная. Если же продавать товар по средней цене, то и скорость продажи будет средняя, но доход будет не нулевой.
    Значит, доход в диапазоне цен от нулевого значения и до очень большого имеет где то наибольшее значение. Так называемое, экстремальное значение. Проще всего его (экстремальное значение) определять чисто опытным путем. При этом надо учитывать основное правило рынка: скорость продажи товара обратно пропорциональна продажной цене, то есть чем ниже цена, тем выше скорость продажи. И наоборот - чем выше цена, тем ниже скорость продажи товара.
    Таким образом, продавец может назначать любую цену по своему усмотрению, но в зависимости от цены выбранной продавцом именно рынок определит скорость продажи товара. Значит, рынок диктует скорость продажи товара в зависимости от цены выбранной продавцом.
    И как следствие этого: если продавец желает продать свой товар за какое-то реальное время, то он вынужден подбирать такую цену продажи, при которой скорость продажи обеспечит необходимое продажное время. Механизм диктата цен рынком осуществляется через диктат скорости продажи в зависимости от выбранной продавцом продажной цены.


    А вот приехала и аристократия. Это мужчина, весьма интеллигентного вида. Когда-то он был хирургом, потом стал доктором медицинских наук и профессором. Кроме всего прочего, он заслуженный врач и еще какой-то там заслуженный. Но в 90-е годы, несмотря на все его заслуги и все звания, ему перестали платить зарплату, а надо было как-то выживать. Выход он нашел быстро: начал выращивать зелень и продавать на рынке.
    Будучи человеком творческим, он начал варьировать номенклатуру продукции и обнаружил, что наибольшую выгоду (максимальный доход при минимальных затратах труда) можно получить выращивая какие-то цветочки типа анютиных глазок. Он их выращивает в самодельных полиэтиленовых горшочках - пакетиках. Эти пакетики он ставит в невысокие ящички: 20 штук в ряд и 20 рядов в ящике (всего 400 штук).
    Привозит цветы он на своей легковой машине, ящиков 20. За ценой не гонится (10 рублей за цветок в пакетике), поэтому за день успевает продать весь свой товар. Как нетрудно сообразить, выручка у него составляет около 80 тысяч рублей в день.
    Моя жена его спрашивает, не хочет ли он сейчас, когда с зарплатами уже все наладилось, вернуться на прежнюю работу в медицину. В ответ бывший врач только смеется: «Да разве я там буду иметь столько денег, как здесь? Конечно, нет, нет и еще раз нет».
    С одной стороны, этот заслуженный человек, как и мы с моей женой, - жертвы обстоятельств 90-х годов прошлого века (жертвы Горбачевской перестройки), а с другой стороны – он сейчас, в самом деле, ни от кого не зависит и даже счастлив. Глядя на него, я думаю о тех невосполнимых потерях интеллекта, которые понесла наша страна в результате непродуманных реформ.
            3. Монополизм
    На своем дачном участке мы каждый год сажаем картошку, морковку, лук, чеснок, бурачки, капусту, кабачки, огурцы и помидоры. Это все мы сажаем, в основном, для себя. Правда, первые годы картошки сажали много, рассчитывая на продажу. Но выращивание картошки – процесс трудоемкий, а продавать ее не выгодно – проблемы с доставкой к месту продажи: у нас нет своей машины, а на себе много не натаскаешь. Поэтому посадки картошки мы сократили до 2-х соток. Такого урожая нам вполне хватает на всю зиму и весну до следующего урожая.
    Из ягод мы пробовали делать большие посадки клубники и продавать ее на рынке. Но клубника у нас как-то «не пошла». В тоже время (во время сбора клубники) я решил обобрать куст ежевики. У нас был, хотя и один, но очень большой куст. Без особого труда за час я собрал ведра два ежевики. Когда мы с женой отвезли на рынок клубнику и ежевику, то обнаружилось, что ежевика пользуется гораздо большим спросом, чем клубника, и на рынке ее почти нет, в то время как клубникой завален весь рынок.
    Мы тут же сориентировались и насадили целый ряд сажанцев ежевики общей длинной около сорока метров. Не сразу, а только лет через пять этот ряд стал полноценно плодоносить. И вот наступил такой момент, когда мы на Смоленском рынке (на «Колхозке») стали монополистами по ежевике. Что значит монополистами? А это значит, что мы привозим литров 15 или 20 отборной ежевики и кроме нас других людей с ежевикой нет. Мы можем и сами продавать, но тут же поступает много предложений от перекупщиков продать эту ежевику им по оптовой цене, то есть процентов на 20 ниже розничной и это вполне естественно – ведь люди должны что то заработать на перепродаже.
    Существует расхожее мнение, что именно перекупщики взвинчивают цены, но это ошибочное мнение. Так думают только те, кто не имеет реального понятия о рынке. Если бы мы с женой не продали свой товар по оптовой цене перекупщикам, а стали его продавать его сами, то продавали бы его, конечно, по розничной цене, которая нам с женой прекрасно известна. И поэтому покупатели ничего не выиграли бы и ничего не потеряли бы, не зависимо от того, кто продает товар мы сами или перекупщики.
    Продав свой товар перекупщикам, мы теряем на каждом литре 15, а то и 20 рублей, но мы выигрываем время. Наше пребывание на рынке составило приблизительно полчаса, но весь товар продан, деньги получены и мы уезжаем к себе на землю – нас ждет работа.
    Монополистами по части ежевики мы были не долго – сезона два. Не больше. В том, что мы потеряли завоеванные позиции, виноваты были не конкуренты, а мы сами. Мы что-то упустили и качество товара снизилось. А здесь еще такое требование: чтобы быть монополистом, надо что бы товар у тебя был самого высокого качества. Если качество товара не очень высокое, то его у тебя оптом никто не купит – никто не захочет рисковать. Посредственный товар продавай сам.
    После ежевики, мы совершенно неожиданно для самих себя стали монополистами по части облепихи. Дело в том, что сбор ежевики не так прост, как это может показаться несведущему. Настоящая ежевика без шипов не бывает (если без шипов, то это гибриды). Причем шипы у ежевики какие-то плоские, как лезвия бритвы. Если ее собирать незащищенными руками, то через 10 минут все руки в порезах. Мне не один раз приходилось заливать эти порезы йодом.
    Сбор облепихи дело еще более тяжелое. Рвать эту ягоду пальцами нельзя – она давиться. Надо аккуратно каждую ягоду обрезать специальными ножницами – тогда ягода не теряет товарного вида. Нам повезло и мы нашли приемлемую технологию сбора облепихи. Благодаря этой технологии мы могли собрать за рабочий день от 10 до 14 литров облепихи.
    Это и стало основой нашего нового монополизма. Опять продажа оптом. Причем перекупщики конкурируют между собой за то, что бы купить у нас оптом облепиху. Вот мы привозим очередную партию. Подходит перекупщица и предлагает: «Вы продаете облепиху оптом по 50 рублей за литр, а я буду у вас покупать по 60». И она действительно покупает по 60 всю партию полностью, сколько бы мы ни привезли. При этом она сама становиться монополистом, потому что облепиху никто кроме нас не привозит – собирать ее очень не просто. Нет ничего лучше, чем стать монополистом, но, … это не просто. Немного отвлекусь.

    Монополия [греческое monos-один + poleo-продаю] – это исключительное право производства, торговли, промысла и так далее, принадлежащие одному лицу, определенной группе лиц или государству. Вообще исключительное право на что-либо. Это исключительное право может быть оформлено юридически: право производства по патенту на изобретение и т.п. А может существовать без всякого оформления, например, монополия на продажу конкретного товара, в силу того, что такого товара больше ни у кого нет.
    Конкуренцию в капиталистическом обществе словари (Краткий словарь иностранных слов, госиздат иностранных и национальных словарей, Москва, 1952 год) определяют: 1) как борьбу капиталистов между собой за большую долю прибыли, за рынки сбыта, за источники сырья и т.д. 2) соперничество на каком-либо поприще между отдельными лицами, заинтересованными в достижении одной и той же цели каждый для себя лично.
    Раздумывая о том, что такое конкуренция, я пришел к выводу о том, что конкуренция – это соревнование, в результате которого победитель получает монополию, то есть становится монополистом. Монополист – это чемпион района или области, победитель соревнований под названием «конкуренция» и законно пользующийся правом монополии, то есть имеющий исключительное право торговать чем-либо, производить что-либо и прочее; вообще - имеющий исключительное право на что-либо. Как конкурент становится монополистом?
    Существуют тысячи, а может быть и миллионы способов стать победителем – чемпионом в условиях конкуренции, Я их разделяю на две категории: не этичные (криминальные, мошеннические и т.п.) и этичные (связанные с достижением монополии за счет изобретения новых приемов и технологий производства, торговли, общения с клиентами и т.п.).
    Государство ведет борьбу с монополизмом. Введено антимонопольное законодательство. Хорошо это или плохо? В процессе этичных способов борьбы за монополизм появляются изобретения, новшества и, вообще, происходит развитие прогресса. Таким образом борьба с монополизмом – это борьба с источником прогресса в стране (а следовательно и с самим прогрессом). Государство активно борется с прогрессом в своей стране. Это плохо. Невольно возникает мысль: «что там у нас: «враги народа», вредители или просто дураки?».


    Однако, я вернусь к земле. Лет десять тому назад, когда мы только начинали продавать свои излишки на рынке, произошел такой случай. Наряду со всяким мелким товаром, было у нас килограмма три огурцов. Пришли мы на рынок, заняли место и разложили свой товар прямо на газете на асфальте. Жена назначила цену за огурцы по 16 рублей за килограмм.
    Постояв с полчаса около товара, я решил походить по рынку (стоять мне очень тяжело – потому что ноги больные). Прошел метров 100 и наткнулся на овощные палатки, в которых продавали тоже огурцы. Огурцов там было видимо-невидимо, сотни килограмм и продавали их по цене 8 рублей за килограмм. «Кто же у нас купит по 16, если здесь продают по 8. Надо сказать жене, что бы продавала дешевле 8 рублей» - подумал я и заспешил к жене. Но когда я пришел к ней, то моя информация оказалась ненужной – она уже продала все огурцы.
    Я тогда отнес этот случай к парадоксам рынка. Решил, что вот такой рыночный парадокс, который никак не укладывается в нормы здравого смысла: покупатели покупают огурцы по 16 рублей за килограмм, хотя тут же рядом могут купить по 8 рублей за килограмм. Конечно, это парадокс и больше ничего. Тогда я не понял в чем там дело. И только в прошлом сезоне я узнал причину этого парадокса.
    Мы с женой построили большой парник для помидор. Строили почти полгода и стоил этот парник нам больших денег (несколько тысяч рублей стоил фундамент, тысячи четыре брус для рамы, больше двух тысяч олифа и краска, пленка и трубы для разводки воды – еще несколько тысяч). Такой парник за один день не вскопаешь, но за неделю мы его вскопали и пробороновали. Работы было много: высадка рассады, ощипывание пасынков. Эти пасынки я вывозил из парника на телеге и вывез не одну телегу, а больше десятка.
    Но вот помидоры «подошли». Сбор помидор на такой площади – это тоже целая эпопея. Вот мы привезли первые помидоры на рынок. Жена сказала, что продавать она будет их по 50 рублей за килограмм. Когда мы выложили свои помидоры на прилавок, то прямо перед нами в овощных палатках южане начали тоже выставлять на продажу ящики с помидорами и поставили большие издалека видные ценники – 25 рублей за килограмм. Я обратил внимание жены на эти ценники: - «Видишь? По 50 рублей никто не купит». «Конечно, не купит» -ответила жена: -«Потому что я буду продавать по 75 рублей за килограмм». Увидев, что жена не шутит, я покрутил пальцем у виска, но жена отреагировала совсем не так, как я ожидал: «Что ты понимаешь в торговле? У тебя есть свои дела? Вот иди и занимайся ими».
    Дела у меня действительно были и я пошел покупать панели ПВХ для облицовки фронтонов дачного домика. Пока я ждал открытия склада, пока обвязывал упаковку этих панелей для удобной транспортировки, время начало подходить к обеду. Поскольку я шел к автобусу через рынок, то по пути я купил пару хычин и какой-то сок.
    Когда я подошел к жене, к ней выстроились в очередь южане торговавшие помидорами напротив. «Аксакалы! У вас же своих помидоров сотни килограмм. Зачем вам еще покупать эти?» - спросил я. «А …, это трава» - ответил один из них пренебрежительно махнув рукой в сторону своих палаток – «А мы не нищие и можем позволить себе на обед съесть по хорошему помидору» - добавил другой.
    Купив у жены помидоры по 75 рублей за килограмм, эти торговцы помидорами помогли мне понять, что мы в очередной раз стали монополистами на этом рынке. Мы, разумеется, не были монополистами по виду товара (помидорам), потому что помидорами на рынке были завалены целые палатки и вдалеке стояли еще не разгруженные громадные машины тоже с помидорами. Помидоров на рынке было, хоть завались. Мы оказались монополистами по качеству товара. Таких помидор, как у нас не было больше ни у кого. Равномерно красные, хорошо вызревшие, каждый весом от 1 килограмма до полутора и в разломе, как арбуз. Многие торговавшие подходили, что бы просто посмотреть на наши помидоры. Перекупщицы предлагали купить их сразу оптом, но жена не согласилась и помидоры продавала всегда сама.
    Нет ничего приятнее, чем быть победителем (монополистом). Дачный участок мы с женой получили в конце 80-х годов прошлого века. Тогда только начинало вводиться такое понятие, как частная собственность. Люди были охвачены эйфорией – вокруг нас копались в земле сотни безработных людей. Завозили стройматериалы. Лежали груды кирпича. Но начались лихие 90-е годы и желающих работать на земле поубавилось. Мы же с женой, напротив, начали заниматься огородом всерьез именно в середине 90-х годов. Причина была простая – нечего было кушать. Нам надо было как то выживать. Я построил не то чтобы дом, а скорее хибарку. Но прочную и уютную, в которой можно было спокойно переночевать.
    Благодаря огороду мы и выживали. Картошка, огурцы, помидоры у нас всегда были свои. А на хлеб нам денег хватало. Кругом было много соседей и было интересно. За прошедшие двадцать лет из соседей осталось не больше 5 человек. Очень многие умерли, а небольшая часть, хотя и живы, но бросили работу на земле, потому что нашли что-то легче и лучше, например, перепродажа на рынке или что-то похожее. Сейчас вокруг нашей дачи заброшенные участки на которые никто уже не приходит, почти также, как и вокруг Смоленска мертвые деревни, в которых нет жителей.
            4. Убыточно ли сельское хозяйство?
    Еще в середине 90-х годов, это в начале нашей огородной эпопеи, я обратил внимание на одну общую особенность: работа в совхозах и колхозах была убыточна, многие вновь возникающие фермерские хозяйства терпели банкротство, а в тоже время никто из работавших на дачных участках не жаловался на убыточность. Очень много и часто говорили о дотациях сельского хозяйства в нашей стране (России). Если послушать, то впечатление было такое, что без дотаций сельское хозяйство существовать никак не может.
    В 90-х годах я работал в Смоленском филиале РИААМ (Российской инженерной акакдемии агробизнеса и менеджмента) и не один раз этот вопрос возникал у меня в разговоре с Иваном Павловичем Ребриным.

    Ребрин - выпускник сельскохозяйственной академии имени Темирязева, экономист, кандидат наук. Умница и очень коммуникабельный человек, с которым всем было приятно общаться. Для полноты характеристики, могу добавить, что уже после увольнения из РИААМы, приходы Ивана Павловича на старую работу были настоящим праздником для всех его бывших сослуживцев. В том числе и для меня.

    В разговорах с Иваном Павловичем, в качестве аргумента я ссылался на доходность дачных участков, тех что на 6-ти сотках. В то время остатки колхозов исчезали с лица земли, а дачные участки процветали. Услышав о дачных участках, Иван Павлович начинал дергаться и ругаться. Я его хорошо понимал. Производительность труда на дачном участке (ручная работа лопатой и граблями) не сравнима с производительностью труда на колхозных полях (машинная обработка земли: вспашка и посадка трактором, уборка комбайнами). Поэтому сравнение труда в колхозе с трудом на собственном огороде должно взбесить любого специалиста по сельскому хозяйству.
    Это все так, но дачники не получали никаких дотаций, а тем не менее именно дачи помогали людям выжить в то тяжелое время. Мы и сами с моей женой выживали благодаря дачным соткам.
    Потом филиал РИААМ был ликвидирован и только спустя какое-то время у меня сформулировался вопрос о доходности сельского хозяйства, подтверждающий высокую экономическую эффективность этого вида человеческой деятельности. Вот этот вопрос.
    До революции, скажем лет 300 тому назад, Россия была чисто аграрной страной, потому что промышленности в ней не было. Но эта страна содержала армию, создавала свой флот, строила города и т. д. Откуда брались средства на все это? Из сельского хозяйства, которым занималось больше 95 % населения.
    Вопрос: почему столетия назад сельское хозяйство было высокодоходным и не требовалось никаких дотаций, а сейчас оно не может существовать без дотаций? Этот же вопрос, но в более широкой временной постановке, я нашел в книге известного антисоветчика Владимира Лобаса (В. Лобас (Владимир Наумович Верников) «Желтые короли», записки нью-йоркского таксиста, Центр, «Новый мир», Москва, 1991 год). Вот цитата из этой книги:

    «В музеях Киева, в знаменитой Печерской Лавре, выставлены под стеклом тяжелые золотые блюда, чаши, кубки, поставцы…
    «Несметные сокровища эти – объясняют экскурсоводы – были добыты предками русинов не в войнах, не грабежом… Этим золотом Древние Афинны и Древний Рим платили за хлеб, выращенный в степях Тавриды, Приазовья, Нижнего Днепра…»
    И это для русского ума н е п о с т и ж и м о: почему же теперь в эти степи хлеб везут из Америки?!...Какие же воистину нечеловеческие нужно было приложить усилия, чтобы сломать тысячелетиями сложившиеся здесь традиции хлебопашества и оставить без хлеба самую щедрую житницу Планеты – Россию?...».


    Если учесть, что в западных странах, в том числе и в Америке, сельское хозяйство в ХХ веке тоже стало дотационным, то мой вопрос можно расширить и поставить так: почему тысячелетиями сельское хозяйство было высокодоходным и не дотационным, а в ХХ веке оно стало убыточным и не может существовать без дотаций? Я был убежден в том, что сельское хозяйство не может быть убыточным. Если вы, например, посадили 5 ведер картошки, то для того, что бы дело было убыточным, вы должны собрать урожай меньше 5 ведер. А это очень непросто. Скорее всего с 5 ведер вы осенью соберете 15 или 20 ведер картошки. Какая же тут убыточность?
    В то же время такой авторитет, как Антон Семенович Макаренко неоднократно в своих работах отмечал, что сельское хозяйство (за исключением животноводства) в самом деле убыточно. Макаренко я верил, а вот в убыточность сельского хозяйства мне как то верить не хотелось. Найти ответ на вопрос о причине убыточности сельского хозяйства я сам не мог, а спросить было просто не у кого. Правда, однажды такая возможность вроде бы появилась.
    По пути на свою дачу, я зашел к своему знакомому на дачу. Он сидел с каким то пожилым мужчиной на скамейке и я присел к ним – просто отдохнуть. Послушав их разговор, я понял, что собеседник моего знакомого неплохо разбирается в вопросах сельского хозяйства. «Извините, вы кем работаете?» - спросил я. «Я председатель Аграрной партии» - важно ответил тот.
    Я обрадовался возможности узнать ответ на интересующий меня вопрос и аккуратно спросил: «почему тысячелетиями сельское хозяйство было высокодоходным и не дотационным, а в ХХ веке оно стало убыточным и не может существовать без дотаций?». Собеседник, не отвечая на вопрос, вдруг окрысился на меня: «Вы думаете, что вы говорите? Вы куда нас зовете? В средневековье? Вы идеологический диверсант, вас надо оформить по 58-й статье.».
    Замолчав, я дождался, пока страсти улеглись и задал еще один вопрос: «А какая основная цель Аграрной партии? Что является основным в вашей работе?». «Основная цель и задача нашей партии – это выбивать дотации у Государства для сельского хозяйства» - ответил собеседник. Больше я у него ничего не спрашивал. Мне стало с ним не интересно.

    Интересная и всеобщая закономерность: кем бы человек не был – врачом, инженером, педагогом, ученым или военным, после выхода на пенсию, он оказывается сельскохозяйственным работником. Называется такое занятие весьма неопределенно: работать на даче. А фактически, - это сельскохозяйственный батрак-поденщик.
Смотри также:

Пролог

Робот-бармен

Роботы НИИТЕХНОПРИБОРА

Пролетариат – могильщик капитализма, а роботы – могильщики пролетариата?

Из истории кафедры автоматики и телемеханики СФМЭИ

Харлампиев, самбо в СФМЭИ и кое-что еще


Вопросы и пожелания - aver22 на Рамблере
Архивариус - О. Аверченков (АТ-61).