Новости Обратная связь Архив АТ Архив ВТ Поэты-энергеты Мы из МЭИ Угол архивариуса
На главную страницу

Мамедов Фуад Алиевич

   Фуад Али оглы Мамедов родился 1 августа 1936 года в городе Баку Азербайджанской ССР. Его отец Али Самед оглы Мамедов в разное время был председателем Ленкоранского уездного Военно-революционного комитета, возглавлял партийную организацию Ленкоранского уезда, был председателем Гянджинского уездного исполкома, народным комиссаром внутренних дел, секретарем АзЦИК, народным комиссаром финансов, избирался членом ЦК АКП(б), членом АзЦИК, ЗакЦИК, ЦИК СССР. В 1936 году был арестован и в 1938 году расстрелян как «враг народа». В этом же году была арестована и осуждена на пять лет лагерей мать Фуад Али оглы Сурья Наги кызы. Она была отправлена в ГУЛАГ в Коми АССР, а детей, которых в семье было трое, взяли на воспитание родственники.
   В 1943 году Фуад пошел в первый класс в архангельской деревне, куда была сослана его мать после окончания пятилетнего срока заключения. Свои детские годы Фуад Али оглы провел в местах ссылки матери: вскоре после возвращения в Баку ее вновь сослали – в Кировабад, а затем в Казахстан. Окончив десятый класс Бакинской средней школы, он поступил на энергетический факультет Азербайджанского института нефти и химии. После окончания института в 1959 году работал младшим научным сотрудником в Энергетическом институте АН Азербайджана, а в 1961 году поступил в аспирантуру Московского энергетического института. В 1964 году защитил кандидатскую диссертацию и в 1965 году был направлен на работу в Смоленский филиал МЭИ на должность старшего преподавателя. В 1966-1968 году занимал должность доцента этого института.
   В 1965-1978 годах работал заведующим кафедрой электрических машин и аппаратов Смоленского филиала МЭИ.
   Затем с 1978 по 1980 год работал старшим научным сотрудником НПО «Криогенмаш», в 1980-1983 годах – доцентом кафедры электротехники Московского вечернего металлургического института. В 1981 году защитил докторскую диссертацию. В 1983 году перешел на работу в Российский государственный аграрный заочный университет, где в июне 1988 года был избран на должность заведующего кафедрой электротехники и электрификации технологических систем.
   Научные разработки Ф.А. Мамедова явились основой при создании математических моделей различных электромеханических преобразователей энергии вращательного и возвратно-поступательного перемещений. Они используются многими промышленными предприятиями, проектными и научно-исследовательскими учреждениями, работающими в области проектирования и изготовления двигателей и их защиты от аварийных режимов. Материалы его исследований опубликованы в 303 печатных работах, докладывались на многочисленных конференциях, симпозиумах, семинарах.
   Под руководством Ф.А. Мамедов в период с 1972 по 2007 год было подготовлено 18 диссертационных работ на соискание звания кандидата технических наук и 5 работ на соискание звания доктора технических наук.
   В 2004 году Ф.А. Мамедов был включен в энциклопедию «Лучшие люди России», а в 2006 году избран Почетным академиком АЭН РФ. Являлся действительным членом Международной академии экологии и природопользования.
   В 1970 году Фуад Али оглы женился на Маргарите Васильевне Корицыной. В браке родились дочь Лейла и сын Али.
   Фуад Али оглы Мамедов умер 18 августа 2010 года.

ЭПИЗОДЫ ИЗ ЖИЗНИ ФУАДА АЛИЕВИЧА МАМЕДОВА

   Эти воспоминания фиксируют впечатления совсем молодого человека лет 25. В то время я закончил институт и был распределён на кафедру к Фуаду Алиевичу инженером научно-исследовательских работ. До этого я знал ФАМ (так он подписывал свои письма) как преподавателя. Теперь, очутившись среди ближайших сотрудников, я видел ФАМ не только как начальника, научного руководителя, ученого, но и как человека. Эти последние воспоминания особенно мне дороги. Д.т.н., профессор Сергей Курилин (ЭМ-68).

   НАЧАЛЬНИК
   Мой опыт общения с начальниками различных уровней позволяет разделить их на две категории.
   Начальники первого рода позиционируют себя как представители руководства в коллективе. Этих начальников видел каждый: хамоватые с подчиненными, услужливые и льстивые с начальством, ничего из себя не представляющие вне занимаемого кресла. Короче – функционеры.
   Начальники второго рода ощущают себя представителями коллектива в руководстве. Эти начальники защищают своих, совсем не идеальных подчиненных и при всяком удобном случае повышают им зарплату. Сейчас трудно поверить в их существование, но я торжественно свидетельствую: Фуад Алиевич принадлежал именно к этой, ныне исчезнувшей категории начальников с "человеческим лицом". Необычайно мягкий, деликатный с подчиненными, он все свои бранные эпитеты адресовал начальству и его свите. Да и ругаться как следует он не умел. Самым страшным его ругательством было невинное слово "дурак". Оно специально приберегалось для научных функционеров, которые с завидной регулярностью урезали смету расходов на проведение НИР. По отношению к своим аспирантам ФАМ ввел особый ругательный язык, опиравшийся на вершины русской классической литературы. Увидев как-то в нашем аспирантском обществе довольно легкомысленную девицу, ФАМ впоследствии спросил
   - Кто такая?
   - Да так, девушка, – отвечали мы неопределенно.
   - Какая же это девушка? Это Соня Мармеладова какая-то, – классифицировал ФАМ. С тех пор мы всех девушек делим на девушек и Сонь Мармеладовых.

   МИНИСТРЫ
   В то время нас у Фуада Алиевича было трое. Три инженера-аспиранта, "три тополя на Плющихе" (распространенная в то время о нас шутка). Володя (Талюко), Саша (Малиновский), Серёжа (Курилин) – так звал нас ФАМ. Делали мы то же, что и все аспиранты на Земле: злостно уклонялись от работы над диссертацией, в библиотечный день ходили в баню, выдумывали всякие небылицы про своего начальника и научного руководителя, пародировали его привычки ходить, говорить, одеваться, принимать экзамены. Мы даже писали про него стихи, подозрительные в смысле декадентства и плагиата:
   "Старик Мамедов нас заметил
   и, в гроб сводя, благословил".

   "Старику Мамедову" в то время было около 40 лет.
   Вообще-то, никакого библиотечного дня у нас не было, на работе надлежало быть ровно в 9 утра. Но мы сами его выдумали (точнее, узурпировали) и каждый четверг после бани опаздывали на работу на 1 – 2 часа. Деликатный ФАМ, обязанностью которого было призвать нас к порядку, видимо сам не любил четверги и старался в эти дни не очень часто выходить из кабинета. Это давало нам возможность правдоподобно лгать о 900 или (максимум) 915. Но случались и накладки. Опрометчиво вышедший в 1100 из кабинета ФАМ сталкивался с нами в коридоре, а наши красные физиономии и блестящие глаза блокировали любые попытки оправдания. Правда, находчивый Саша и тут пытался спасти если не весь корабль, то, по крайней мере, одного матроса. Он говорил, что именно сегодня в 830 утра его озарила идея какого-то необычного координатного преобразования и он не мог уйти, не положив его на бумагу. Однако "матрос" уже успел потерять главное в искусстве лжи – убедительность и вдохновение. Тем более что плодов Сашиных озарений по четвергам никто никогда не видел. Увы, пред грозными очами ФАМ наш вид был жалок. Довершая наше уничтожение, ФАМ произносил
   - Вы как министры на работу ходите!
   (Видимо, привычка ходить вместо работы в баню уже тогда внедрилась в ряды республиканских и союзных министров). Теперь появляться на глаза следовало не раньше того, как ФАМ попьёт чай. И мы, изображая неестественное служебное усердие, напряженно вслушивались в звуки из кабинета. Звон подстаканников означал конец опалы.

   КЯМАЛ
   Однажды вечером я задержался на работе из-за разговора с Фуадом Алиевичем. Обычно ФАМ работал с аспирантами после окончания занятий на кафедре, часа в 3 – 4 дня. В этот день разговор произошел значительно позже. Сотрудники уже разошлись, на кафедре было тихо.
   Фуад Алиевич задавал вопросы по диссертации, говорил, что надо ехать в Москву "на смотрины" (выступать на конференции в МЭИ). Так как материала для доклада у меня, как водится, не было, я начал лихорадочно искать "объективные причины" для отказа: семейные обстоятельства? (какие, к чёрту, обстоятельства!), недомогание?, ухо, горло, нос?, вывихнутая нога? Меня выручил раздавшийся телефонный звонок. Оказывается всё это время ФАМ ждал звонка из Баку. Он снял трубку и произнёс
   - Кямал, это ты? Ты меня слышишь?
   - Бу, Бу, Бу – ответила трубка.
   - Кямал! – повысил голос ФАМ.
   - Бу, Бу, Бу. … Бу, Бу. Бу, Бу.
   - Кямал!! Ты меня слышишь?
   - Бу, Бу, Бу. … Бу, Бу, Бу. … Бу, Бу, Бу
   Разговор длился довольно долго с всё возрастающим накалом. Слова "Кямал" и "Ты меня слышишь?" гремели по кабинету, чередуясь с "Бу, Бу, Бу". Приоткрылась дверь, заглянула уборщица и, сделав изумлённые глаза, закрыла дверь. "Кямал! Кямал!! Ты меня слышишь?" летело за ней по коридору. Наконец, после 10-минутного разговора, удовлетворённый Фуад Алиевич положил трубку.
   - Ну что, Серёжа? Пора домой, – сказал он весело.

   ВЛЮБЛЁННЫЙ ЛАБОРАНТ
   Удивительные вещи порой происходят. На кафедре запел лаборант. Он работал в подвальной лаборатории с решетками на окнах, и, когда не было занятий, оставался там один. Вот он и запел, может быть, представляя себя узником в застенках. Получалось нечто среднее между тувинским горловым пением и волчьим воем. Усиленный подвалом и лестничным маршем вой разносился по кабинетам и коридорам кафедры, пугая студенток.
   Кафедральное население по - разному отнеслось к вокалу лаборанта. Девушки пугались, юноши веселились и называли лаборанта "баритоном" и "тенором", преподаватели постарше выразительно крутили пальцем у виска, а злые языки утверждали, что лаборант влюблен. Безмолвствовал лишь один бесконечно терпеливый Фуад Алиевич, полагая, видимо, что пение как-нибудь само прекратиться. Между тем влюблённость прогрессировала. Кроме хитов эстрады лаборант стал включать в свои номера русские народные песни и арии из опер. Одна из любимых его была тягучая
   "Ой ты степь широка-а-а-а-а-я-я-я-я,
   Степь раздольна-а-а-а-а-я-я-я-я
   Ой ты Волга ма-а-а-ту-у-ушка-а-а-а-а".

   Далее произошло то, что должно было произойти: горловое пение достигло ушей высокого начальства. Начались звонки с вопросами: "Что это у вас там происходит?", словами "учебный процесс" и "балаган". Пришлось Фуаду Алиевичу принимать меры, и он принял меры. Во время очередного вокального номера он спустился в подвал и строгим голосом сообщил тенору, что здесь не консерватория, поэтому петь можно только в нерабочее время и вне помещений кафедры. Да! Эффект был сильным! Но недолгим. Приблизительно через полчаса пение возобновилось. Любовь пробивалась через административный асфальт, как цветок.
   - Что мне с ним делать? - повторял расстроенный Фауд Алиевич.
   - А убить его, гада, - подливали мы масла в огонь.
   - Да что вы говорите ерунду, - парировал ФАМ. – Он в местком побежит.
   ФАМ, как всегда, был прав, убийство лаборанта было утопией. На экстренном аспирантском совещании (без Фуада Алиевича) было решено припугнуть тенора. Мы спустились в подвал и сообщили ему, что Фуад Алиевич сказал (бессовестная ложь, ничего он не говорил), что лаборант либо лишится голоса, либо ежемесячной надбавки к зарплате за выполнение НИР. Это был удар ниже пояса. Лаборант понимал, что никакая любовь не выдержит снижения зарплаты. Пришлось ему прекратить пение. Сотрудники, проходившие мимо подвальной лаборатории, иногда слышали сдавленные хрипы. Любовь, как известно, зла. Но дальше этого дело не заходило.

О Мамедове Фуаде Алиевиче

   Наверное, у каждого чего-то достигшего в жизни человека есть люди, которые во многом определили жизненный путь. Таким человеком для нас, троих молодых инженеров кафедры «Электрические машины», стал ее заведующий, Мамедов Фуад Алиевич, ФАМ, как звали мы его за глаза. Множество идей, касающихся электрических машин, теснились в его голове, воплощать которые приходилось молодым инженерам. Исключительно деликатный в отношениях к нам, ФАМ становился невыносимо требовательный, когда намечал решение какой-либо задачи. Проистекало это так.

   ПЛАН
  Обычно ФАМ заходил в лабораторию к инженерам и подходил к очередной инженерной жертве с интересным предложением. «Саша, - говорил ФАМ, - я думаю, что если сделать вот таким образом то-то и то-то, то получится интересный результат. Подумайте, пожалуйста». После ухода из лаборатории ФАМа, начинали веселиться коллеги - инженеры. Дескать, не тронешься ли головой от раздумий над поставленной задачкой. На следующий день посещение ФАМа начиналось с вопроса: «Саша, Вы подумали?». «Подумал,» – отвечал я обреченно, представляя, чем это кончится. «Я тут набросал для Вас план работ, - продолжал ФАМ. - Вот Вам две недели, в течение которых надо сделать эксперимент, написать статью и по возможности подать заявку на изобретение». От одного вида плана становилось не по себе: пропала суббота, воскресенье, баня и другие мелкие радости жизни.
 

   Чтобы план был воплощен в жизнь, через полчаса к плану появлялся график работ и указание лаборанту НИР: «Наташа, отпечатайте план в шести экземплярах, один отдайте мне, второй повесьте на стену перед столом Малиновского, третий ему на стол под стекло, остальные отдайте ему». Обложенный планами, как волк флажками, понимаешь, что деваться некуда. И под веселые насмешки с соседних столов о «громадье планов» начинаешь думать, с чего начать.
   Прошло время, и стало понятно, как много дала в жизни эта порой непосильная работа по жестким планам ФАМа.

   ДЕЛИКАТНОСТЬ
   Несмотря на требовательность к своим ученикам и настойчивость в достижении ими поставленной цели, Фуад Алиевич был исключительно деликатен в отношениях с нами и персоналом кафедры. Порой его деликатность была даже предметом шуток у нас, молодых оболтусов - инженеров, которые не достигли подобного отношения к людям.
   Один из лаборантов кафедры частенько в рабочее время злоупотреблял спиртным, закусывая, чем придется. Естественно, воздух вокруг себя при этом не озонировал. И однажды, закусив селедкой, попался на глаза ФАМу. Мы с интересом наблюдали дальнейшее развитие событий. Разрешение ситуации превзошло все наши ожидания. «Сережа, - сказал ФАМ, - где Вы взяли селедку? Это сейчас такой дефицит». Рабочий день до конца был сорван. Инженерная братия обсуждала, что же это было: скрытый выговор, шутка или интерес к месту продажи дефицита.
   Шло время, наши пути расходились, но годы совместного труда крепко связали нас. Благодаря поддержке Фуада Алиевича оболтусы-инженеры нашли свои пути в науке, становились кандидатами наук, докторами, но постоянно чувствовали его опеку и помощь в любых жизненных ситуациях.
   Поддерживать отношения с ФАМ было очень приятно. Невзирая на возраст его душа бала молода и, казалось, разница в возрасте с каждым годом уменьшалась. Рабочие отношения с Фуадом Алиевичем перешли в дружеские. Когда Фуада Алиевича Мамедова не стало, прекратилось постоянное общение, еще глубже осознаешь, как много значил ФАМ в моей жизни.

   Выученик Фуада Алиевича Мамедова, д.т.н., профессор Александр Малиновский (ЭП-66).

Вопросы и пожелания - aver22 на Рамблере
Архивариус - О. Аверченков (АТ-61).