На главную страницу

MEMORIA:

Трубицын Александр (ПЭ-1-65)





ВСЕ ТО, ЧТО ДАЛ МНЕ НАШ СфМЭИ











(Жанна и Александр Трубицыны приветствуют СфМЭИ
с Северного полюса. Апрель 2004 года)


   ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

   Несколько солдатских писем-треугольников, листков с рисунками и стихами, пожелтевшие фотографии, трубка с плексигласовым мундштуком и наручные часы - вот и все, что осталось как память о моем дяде, лейтенанте-танкисте, погибшем на Курской дуге: Стихов он не писал - но ходили тогда из рук в руки и переписывались стихи, которые западали людям в душу. Так ходила по фронту "Баллада о прокуренном вагоне", "Волховская застольная", и, наверное, это стихотворение - о судьбе мальчишки, ставшего беспризорником, связавшегося с ворами, попавшего на Беломорканал и после него начавшего новую жизнь. Запомнилась первая строчка - "Я был сын рабочего, партийца..." (потом что-то про пулю наемного убийцы) и последняя, со словами благодарности - "Все то, что дал мне Беломорканал".
   Наверное, прав был Солженицын, описывая тяжелый труд там, на Беломорканале, но правы были и те, кто видел в этом грандиозный социальный опыт по перевоспитанию. И не зря ходили в народе и переписывались такие стихи. Была в них своя правда и своя душа.
   Теперь, когда бОльшая часть жизни уже прожита, когда возраст пенсионный, самое время вспомнить, что дал мне Смоленский филиал МЭИ, институт, в котором я учился и работал, и которым я горжусь.

   МАТЕМАТИКА

   1967 год
Бабинская    С математикой у меня были большие проблемы: На последнем экзамене по математическому анализу Ирина Леонидовна Бабинская определила мои познания в число е, основание натурального логарифма, названное так в честь Леонарда Эйлера и равное 2, 718281: И честно округлила его до "удовл".
   Несколько лучше было с аналитической геометрией - интереснее и понятнее. Вела занятия у нас преподавательница (увы, забыл ее имя) молоденькая, тоненькая, русская красавица с большими серыми глазами и пепельными волосами. Даже злые на язык студенты не могли придумать ей иного прозвища, как Берёзка. Ее муж - красавец-хохол, чернявый, черноглазый, преподавал технологию металлов. Очень красивая была пара, и счастливо все складывалось - родился сынишка, получили квартиру, купили "Жигули" - только появилась тогда эта машина. И в весенний выходной день навели в квартире порядок, поехали всей семьей куда-то за город - и с грузовика, на котором оборвалось крепление, посыпались на новенькие "Жигули" стальные газовые баллоны: Хоронили их в закрытых гробах.
   Основным учебником по аналитике был Цубербиллер - только в 90-е годы я узнал от мудрого старого патентоведа, что автор - женщина, Ольга Николаевна, она читала аналитику этому самому патентоведу, когда он был студентом:
   Словом, с математикой были сложности.
   А потом, когда пошли спецпредметы и уж в них-то я заблистал, ко мне подошли ребята из редакции факультетской стенгазеты "Импульс"- был тогда такой род прессы. И попросили написать, как дошел я до жизни такой. Подразумевалось, что напишу я как ленился - не учился, а потом взялся за ум и т.д. Такая умилительно-перевоспитательная история. Я договорился, что никакой редакторской правки не будет - и написал. Написал, что на первых курсах общеобразовательные дисциплины - математика прежде всего - слишком оторваны от реальных инженерных задач, слишком свирепо гоняют на экзаменах, и т.д., и т.п. Шуму было много. В последующих номерах отвечали мне студенты и преподаватели, кто-то поддерживал, кто-то опровергал, резонансу было - хоть отбавляй. И когда сейчас говорят о "застое", "цензуре" и пр. - ничего, кроме смеха, это не вызывает. Обмен мнениями был совершенно свободный, ни запретов, ни репрессий не было.

   1976 год
НИИ Микроприборов
               Я уже работаю в Зеленограде, на п/я с мирным названием НИИ Микроприборов, который разрабатывал бортовые компьютеры и системы космической связи. Несколько переменил специальность - от разработки электронных схем перешел к программированию, разрабатывал программы для системы автоматизированного проектирования, чтобы ЭВМ разрабатывала электронные схемы сама. Это тогда было на самом острие прогресса, все только начиналось.
   Нынешним инженерам просто трудно вообразить, что ЭВМ с достаточно скромными по нынешним временам параметрами занимала несколько залов, ее круглосуточно обслуживала бригада инженеров-электронщиков. Дисплеев не было, максимум общения с машиной - электрическая пишущая машинка "Консул", которая периодически начинала дергаться и трещать, распечатывая сообщения для операторов. Программы набивались на перфокартах, после прогона распечатывался листинг на длинных бумажных лентах, в нем отыскивались ошибки, затем отдельные карты в колоде перебивались - вспоминаю и сам дивлюсь, как это было.
               Топология микросхемы в виде эскиза изображалась на большом листе миллиметровки, затем в виде набора чисел - координат отрезков - вручную или в полуавтоматическом режиме на цифрователе (что-то вроде электронного кульмана) вводилась в таблицы и набивалась на перфокартах. Но раз в процессе участвовал человек - неизбежно возникали ошибки, которые зачастую обнаруживались только в конце технологического цикла. Надо было очищать информацию на входе.
   Вот когда вспомнил я с благодарностью свирепую муштру на кафедре математики. Выработать математическое мышление - вот что было ее целью. И эта цель - достигалась.
   Легко и просто получилось классифицировать ошибки ввода, вычислить вероятность их появления и искажения, к которым они приводят. Но главное было потом. По своей сути элементы топологии принадлежат к классу жордановых кривых, т.е. кривых без самопересечений. И хотя в техническом задании подразумевалось, что отрезки, из которых состоят элементы топологии, всегда горизонтальны и вертикальны, я нашел алгоритм, для которого ориентация элемента топологии могла быть произвольной - это очень пригодилось, когда система автоматизированного проектирования развивалась дальше. Кратко суть алгоритма заключалась в том, что при обходе элемента топологии по контуру вычислялись определители для координат концов отрезков. Знак определителя зависел от направления обхода подконтура. Если знаки совпадали - проверяемые точки находились по одну сторону отрезка, пересечения принципиально быть не могло. Если не совпадали - проводилась еще одна проверка, использующая как базу "подозрительный" отрезок. И если в двух случаях знаки получались различными - это значило, что отрезки пересекаются.
   Алгоритм получился экономичным, требовал минимума операций. Но мало того - поскольку определитель по своей геометрической сути есть площадь треугольника, то пользуясь тем, что геометрическое место вершин треугольников равной площади, построенные на данном основании, есть прямая, параллельная основанию, легко определялся технологический допуск. То есть решалось сразу две задачи: контроль на самопересечение и контроль на допуск.
   И вот еще - из ныне забытого: Программисты были тогда особой кастой, самыми-самыми. И у многих от этого развивался "синдром великого программиста" - пренебрежительное отношение к пользователю. "Великий программист" считал, что он может громоздить любые сложности и навороты, а пользователь должен смиренно разбираться и робко спрашивать вечно недовольного гуру...
   Можете представить себе, что было бы сейчас, если бы любая, самая умная программа имела неудобный интерфейс? Да ей бы просто никто не пользовался и она была бы навсегда забыта. Но поскольку я сам знал, что такое труд разработчика, я сделал интерфейс максимально удобным. Мало того - в конце каждой распечатки с выявленными ошибками в топологии я поставил номер своего телефона - для консультаций и предложений.
   Ах, сколько язвительных замечаний по поводу "ненужных бантиков" получил я тогда от "великих программистов"! Но идея прижилась - и в административном порядке было приказано всем программистам распечатывать свои телефоны.

   ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ

   1969 год
Дьяконов    У нас на кафедре появился новый заведующий - Владимир Павлович Дьяконов. Первый кандидат технических наук, великолепный ученый и изобретатель, практик и умелец.
   Он занимался совершенно новым направлением - использованием транзистора в лавинном режиме. На обычный транзистор подавалось напряжение в 100-150 вольт, транзистор работал в необычном режиме, появлялась вольт-амперная характеристика с участком отрицательного сопротивления - и на этой основе он создавал удивительные устройства.
Трубицын    Дипломный проект я делал у него, цифровой измеритель емкости, который мог работать и как цифровой вольтметр. И все - на одном транзисторе, работающем в лавинном режиме. Лучше всего лавинный режим реализовался на транзисторе П416, поэтому исследовался он со всех сторон, до тонкостей, физику его работы знали все, кто работал на кафедре. Литературы по этому вопросу практически не было, Дьяконов отыскал где-то польскую монографию по лавинному режиму транзистора, автор - профессор Барановский. Поскольку я знал польский я зык, то занимался переводом этой книжки - уже когда работал на кафедре инженером по НИРу.
   Первой НИРовской работой был цифровой процентный измеритель отклонения напряжения сети от номинала, который делался для бакинских нефтепромыслов. Измерительную часть для него разрабатывал В.А. Циганков, общее руководство было у С.И. Зиенко, а я воплощал идеи в металле, делал прибор.
Зиенко Измеритель отклонения напряжения
                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                Подготовка кадров в СфМЭИ была по девизу великого инженера Рудольфа Дизеля: "Инженер может всё!". Поэтому прибор полностью сделан своими руками – приходилось быть и слесарем, и монтажником, и химиком, и даже надписи на передней панели гравировал штихелем, как настоящий гравер.
   Следующей - тензометрический пиковый вольтметр для воронежского Тяжмехпресса - прибор должен был определять критическое нарастание усилия и отключать фрикцион пресса, чтобы он не заклинился в нижней мертвой точке. Руководил этой работой А.Г. Калиненко.
Калиненко Пиковый вольтметр
               А потом, в 1974 году, когда истек срок молодого специалиста, появилась возможность устроится на работу в Зеленоград, в НИИ Микроприборов. И вот - последние дни на кафедре, документы уже оформлены, я в положении "низкого старта".
Халецкий   А в это время Дима (Владислав, но свое имя он сокращал именно так) Халецкий, новый НИРовский инженер, будущий мэр Смоленска, под руководством Ю.В. Троицкого делает тестер микросхем для нового смоленского завода. И черт же меня дернул высказать какие-то замечания по поводу того, что при переключении режимов возникают какие-то неопределенные потенциалы на выводах микросхемы, которые могут вывести ее из строя! Микросхемы тогда были очень чувствительными, их хранили в специальных металлических коробочках, или воткнутыми в фольгу, а при монтаже на руку надевали браслет-заземление. И вот Троицкий - инициатива наказуема! - предлагает мне, как заключительный аккорд, сделать безопасную систему переключения режимов.
   Что делать - в ударном порядке я разработал-доказал-проверил-сдал эту работу, и, тепло попрощавшись, убыл в Зеленоград - 1 апреля 1974 года.

   1975 год
   Режим секретности - это режим секретности. И трудовая дисциплина -это трудовая дисциплина. Весь НИИМП разделен на отделы, на входе - контроль, и если у тебя нет условного значка на пропуске, в другой отдел ты не попадешь. Знаешь - только свое, что делают остальные - тебя не касается. Но есть еще и курилки, где сотрудники, нервно куря, иногда делятся своими проблемами. И вот поползли по НИИМП слухи, что с НИКом (Наземным Испытательным Комплексом) что-то не так.
   Под НИК выделен целый зал, вход ограничен, двери опечатываются. Идет настройка комплекса, включается блок за блоком, прогоняются различные режимы. Блоки устроены так, что положение органов управления фиксируется и опечатывается, положение и опечатка фиксируются в бортжурнале. В конце смены аппаратура отключается, дежурный расписывается в журнале, опечатывает зал, ключи в опечатанном пенале сдаются под расписку дежурному по НИИ.
   И вот началась чертовщина. Утром зал открывают (проверив целостность печати), начинается процедура включения аппаратуры. И тут выясняется, что за ночь вышли из строя 1-2 блока питания. За ночь, когда в зале никого не должно быть! Переключатели и ручки настройки опечатаны - а прибор не работает. Причем - никакой закономерности. Чаще всего блоки работали, но периодически - выход из строя. Как? Почему? Ведь ночью никого в зале быть не должно. Усилили контроль, поставили у входа пост. Первый отдел начал рыть землю, перепроверять всех, кто имел допуск в этот зал - все надежны, прицепиться не к чему, а блоки летят. Шпионы завелись или нечистая сила?
   И вот как-то в курилке выслушиваю я эту историю. А поскольку уже все способы перепробованы, то ради пользы дела уже готовы выслушать любой совет со стороны. И прошу я показать схему злополучного блока. Разбираюсь.
Троицкий    И все становится ясным. В качестве измерительного элемента на выходе - не очень грамотно, конечно - поставлен транзистор П416. А у него такое свойство - он выдерживает большие напряжения в правильной полярности, но не выносит переполюсовки - возникает "прокол базы" (спасибо за науку, Владимир Павлович!).
   Что же происходило в ночном зале? А ничего. Когда начинали отключать блоки питания - а их много и выключались в произвольной последовательности - где-то возникала переполюсовка, накопленный в выходных конденсаторах заряд разряжался на транзисторы выключенных блоков (спасибо за науку, Юрий Валентинович!). И в этот момент блок выходил из строя и ждал, пока утром обнаружат неисправность.
   Значит, нужно было заменить П416 на менее чувствительный к переполюсовке транзистор, и обеспечить режим включения-выключения, при котором не было бы неопределенных потенциалов. Впрочем, оказалось достаточным только первого.

   "ЗА ПОРАЗИВШУЮ НАС МОЛОДОСТЬ И ВЫСОКУЮ КВАЛИФИКАЦИЮ СОВЕТСКИХ ИНЖЕНЕРОВ!"

   1981 год
   За всю жизнь как-то ни разу не приходилось контактировать с иностранцами. Жил в Днепропетровске, закрытом городе, где находился самый большой в СССР ракетный завод. Там и начинал свой трудовой путь - токарем в цехе нестандартного оборудования, №57. Потом учеба в СфМЭИ, работа на кафедре промышленной электроники. Потом - снова закрытый город, Зеленоград, снова "почтовый ящик".
   И вот в НИИМП пошли слухи, что в Англии приобретается система САПР, кого-то пошлют туда принимать систему и обучаться. Пошла какая-то суета, но потом оказалось, что систему привезут сюда, и число желающих ей заниматься резко убавилось. В конце концов весь пакет документации на английском языке передали мне и поручили готовиться к приемке. Совместно с нашим отделом переводчиков перевел все тома (спасибо кафедре иняза). После этого была сформирована небольшая группа для приемки. На это время был снят запрет на контакты с иностранцами. Иностранцам въезд в Зеленоград был запрещен, поэтому принимать систему надо было в Москве, в подразделении нашего НИИМП, которое занималось медицинскими проблемами (то, что это была космическая медицина, не афишировалось). Мы побывали на этой площадке, познакомились с теми, кто там работал, подготовили помещение для установки системы, обеспечили автономное электроснабжение. Прошли краткий курс электроники в медицине и получили белые халаты - по легенде система закупалась для медицинских нужд. И вот, наконец, привезли систему - несколько больших ящиков. Распаковали оборудование, разместили, подвели питание.
PDP-11/70
               Оказалось, что на Западе работают с перфолентами не свернутыми в рулончик, как у нас, а с фальцованными, сложенными в аккуратные пачечки. У нас таких не выпускалось, поэтому мы быстренько сделали несложное приспособление – два резиновых диска соединили шестеренками, на каждом был стальной гребешок для сгибки фальца. Ставь рулон перфоленты, крути ручку, как у мясорубки – и на выходе принимай фальцованную ленту. Кроме того заметили, что мудрецы-англичане не надписывают перфоленты, как мы, а в их ракордах – нерабочих частях – дырочками выбивают символы, буквы и цифры. Тут же переняли опыт, написали программы – и на наших перфолентах тоже появились перфорированные надписи.
   Но включать - по контракту - было нельзя без специалистов фирмы. И стали ждать исторической встречи.
   Чем хорош капитализм? Тем, что за деньги можно все. Оборудование было запрещено к поставке в СССР натовским комитетом КОКОМ, который следил за технологической блокадой нашей страны. Но - через третьи руки, четвертые страны оборудование было поставлено.
   - А если нам понадобится президент США - Вы сможете привезти его в ящике? - полюбопытствовал я у владельца фирмы, сына крупного капиталиста, набиравшего бизнес-опыт на хитроумных поставках и комбинациях.
   - Конечно - ответил он - но это вам будет стоить о-о-о-очень дорого.
   И вот мы встречаем мистера Ракстроу, который должен подключить оборудование, в Шереметьево. Примета - у него в руках должна быть красная фирменная папка, такая же, как у нас.
   Мистер Ракстроу оказался седовласым английским джентльменом, небольшого роста и с очень сдержанной улыбкой. Объясняясь больше знаками и "океями" мы сели вместе с ним в такси - желтую "Волгу" - и поехали в Москву. Мистер впервые был в России, поэтому усиленно вертел головой во все стороны, впитывая впечатления. Недалеко от дороги паслось стадо коров, что не прошло мимо внимания гостя.
   - У нас в Англии коровы одноцветные, а у вас разноцветные - с трудом понял я английскую фразу.
   - Наши разноцветные коровы дают разноцветное молоко!
   Мистер Ракстроу с все же понял мое ужасное произношение, но когда понял - оценил юмор.
   Дальше было легче, лед был сломан. Англичанин удивился чистоте Ленинградского шоссе - в Англии вдоль дорог много мусора, пустых пакетов и бутылок. Покачал головой, узнав, как близко подходили немцы к Москве - к самому каналу. Полюбовался высоткой гостиницы "Ленинградская", где ему снимали номер и покивал, узнав, что там самая большая в мире люстра.
   На следующий день началась работа. Мы уже знали о системе все, что написано в инструкциях, потому подключали все сами - под присмотром англичанина.
   И вот - торжественный момент: все подключено, систему можно запускать. Мистер Ракстроу щелкает тумблерами, сигнальные лампочки загораются, но тест не идет. Мы заново проверяем все подключения, положения переключателей на платах - результат тот же. На этот случай у нас уже стоял в углу новенький осциллограф, тестер, лежали новенькие монтажные инструменты, пришедшие вместе с системой.
   - Мистер Ракстроу, Вам нужны приборы? - поинтересовался я, показывая в угол.
   - Ноу, ноу! - решительно махнул рукой англичанин - Мне нужен э-э-э: телефон! У вас есть связь с Англией?
   Переводчица Нина Андреевна заказала ему разговор и он позвонил на фирму. Всего разговора я не понял, но помню, как удивлялись фирмачи, что он звонит из Москвы, а он только посмеивался - там считали, что в России медведи ходят по улицам. Потом спросил у переводчицы номер телефона, с которого он звонил. После разговора он обратился к нам.
   - У нас система - и он достал из портфеля карточку из плотной бумаги. - Если неисправность - записываем здесь ее признаки. Отправляем в главный офис. Там определяют, что надо делать при таких признаках. Но сейчас мистер Хэндс, который знает, что делать, находится в Голландии. Ему позвонят с фирмы, в 15:00 он позвонит сюда и скажет, что делать.
   Ровно в 15:00 раздался звонок и голос по-английски спросил мистера Ракстроу. После короткого разговора он взялся, наконец, за паяльник. Точнее, взялся я, а он показал, что надо перепаять, поменять местами черный и розовый проводок. А он тем временем тщательно записал что-то в свою карточку и спрятал ее в портфель.
   И тест прошел. Мы вместе проверили систему в разных режимах - все работало. На этом работа мистера Ракстроу закончилась, оставшиеся дни мы решили отдать знакомству с Москвой. Наша хозяйственная переводчица накрыла стол с домашней выпечкой, чаем (в самоваре, конечно) и российским сыром. Уж этот сыр! Он так понравился англичанину, что он попросил закупить его, сколько можно увезти с собой в самолете, и рассказывал, как угостит всех соседей и знакомых.
   И все шло хорошо, но через день система вышла из строя. Мистер Ракстроу опять взялся за телефон, а мы - по советской инженерной школе - начали мозговать и искать неисправность по-своему. И - нашли. На плате памяти вышли из строя две микросхемы. Шаг за шагом провели англичанина по всей цепочке рассуждений, показали распечатки диагностики, доказали, что причина именно в этих микросхемах.
   Доказать - доказали, а что делать дальше? Запасной-то нет: И время пребывания нашего англичанина кончается: В конце концов договорились, что приезжающий ему на смену инструктор привезет плату, а мы установим ее сами. Тепло попрощались, надарили полный чемодан сыра и водки, проводили в аэропорт.
   Инструктор, который должен был обучать нас работе в системе, приезжал на следующий день. Мистер Медоус оказался тоже седовласым, но очень живым и подвижным, чем-то напоминающим мистера Питкина из английских комедий. Он привез запасную плату, восторги по поводу сыра - "я хочу купить побольше!", а в гостинице тут же предложил пропустить по рюмочке. Но инструкции были строгие, мы оставили мистера в гостинице и поехали менять плату.
   На следующий день система уже работала, учебное задание мы подготовили - оно шло без проблем.
   Нынешним инженерам, избалованным растровой цветной графикой и мышками трудно представить вершину технической мысли тех лет. Монохромный векторный дисплей, световое перо для выбора объекта и педаль для его захвата. Да еще коробочка с восемью функциональными клавишами вместо клавиатуры. Но тогда это было прогрессом.
   После пары часов работы мистер Медоус понял, что учить нас, собственно, нечему. Главное, чему научились у него - призывно посвистывать, если световое перо не сразу цепляло объект. Мужик был с хорошим чувством юмора, не дурак выпить, очень любознательный. Обсудили, как удобнее переводить их инчи в наши миллиметры, и деловая часть на том кончилась.
   Началась культурная программа, показ Москвы, и, конечно, ВДНХ. А на ВДНХ англичанина больше всего заинтересовали не павильон космонавтики или вычислительной техники, а павильон цветоводства. Он долго ходил по павильону, умиленно любовался цветами, а потом сказал:
   - Вы знаете, как отличить настоящего англичанина?
   - Не знаю! - честно признался я.
   - Вы спросите: "Разговариваете ли Вы утром со своими цветами?" И англичанин - если он настоящий англичанин - ответит: "Да!"
   Около ВДНХ мистера Медоуса заинтересовало развлечение московской молодежи - разогнаться и взбежать как можно выше по основанию памятника-ракеты. Он тут же присоединился к молодежной тусовке, взбежал раз, другой, но ребята забирались выше. И вот азартный англичанин разувается - и бежит босиком. И забирается выше всех. Надо было видеть, как он был доволен и горд!
   Но вот пришло время прощания, был накрыт стол, приехало начальство - тоже интересно с живым иностранцем пообщаться, подпись на акте приемки поставить - и тут система снова выходит из строя:
   А подписывать акт приемки надо.
   Говорят, что у победы много отцов, а поражение всегда сирота. Тут же начальство как ветром сдуло. Англичанин написал акт, честно отметив, что произошло, и отметив, что фирма берется привести систему в порядок, подписал его - а с нашей стороны подписывать некому. Вот и пришлось поставить подпись "ст. инженер А.К. Трубицын".
   Мистер Медоус знал несколько русских слов, "инженер" он понял, а что такое "ст."? Ну, я перевел впрямую, как "major". Англичанин, похоже, решил, что "главный" - иначе с чего бы стал подписывать? - и посмотрел на меня с большим уважением.
   И за прощальным столом мистер Медоус поднялся и предложил стоя выпить "за поразившую нас молодость и высокую квалификацию советских инженеров".
   Прощание прошло очень душевно. Как оказалось, мистер Медоус прилетал как раз на свадьбу старшей дочери своего друга мистера Ракстроу - потому повез от нас букет русских полевых цветов и поздравительную открытку - тоже с полевыми цветами:
Молодые Свадьба
                                                                                                                                                                                                                                                Подарил я ему и прекрасно изданную Гознаком книжку Лескова "О тульском косом Левше и аглицкой стальной блохе" - не без намека. И юбилейный гривенник - с изображением ракеты у ВДНХ: "Мистер Медоус, наш монетный двор работает оперативно, это - в честь Вашей победы".
                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                И опять начались поиски очередной неисправности. Теперь работал я уже один, да верная переводчица Нина Андреевна. Удалось диагностировать еще одну неисправную плату, и через "Электронзагранпоставку" добиться, что привезет ее главный специалист фирмы, приезжающий для запуска системы.
   Главный специалист был длинный, под два метра, очень меланхоличный и медлительный - Энтони Форд. Вокруг лысины свисали длинные, до плеч, волосы, потому казалось, что он продолжает расти и уже макушка из-под волос показалась. Ему было абсолютно все равно, что вокруг него, и хотя в Москве он тоже был первый раз, ничего его не интересовало.
   Плату мы заменили - он подтвердил правильность диагностики. Но система так и не заработала, через три дня мистер Форд, пожав на прощание плечами, уехал.
  Я возился с ней, пытаясь найти причину и время от времени звонил в Англию, в Тьюксбери, консультируясь с мистером Ракстроу.
   И вот однажды утром, перепроверяя все сотый раз, нашел в разъеме крошечный кусочек отколовшейся пластмассы, отжимавший контакт:
   Как любил повторять наш зав кафедрой Дьяконов, ссылаясь на мнение какого-то старшины - "Электроника - наука о контактах. Либо он есть там, где не надо, либо нет там, где должен быть".
   И когда пришла переводчица - я показал ей работающую систему.
   Потом систему перевезли в НИИМП, установили, но это уже отдельная история.
   А моя история получила продолжение. Вдруг в бухгалтерию института - секретного! почтового ящика! - приходит счет за телефонные переговоры со служебного телефона с городом Тьюксбери, Англия!
   Догадаться, кто нагло попрал основы и устои режима секретности было несложно, и вскоре сидел я в кабинете перед Генеральным директором Г.Я Гуськовым, замом по науке и замом по режиму.
   - КТО?!?!
   - Я...
   - Как?!
   - А вот так...
   И я вкратце изложил всю историю. Зам по науке, курировавший приемку системы, молча кивал головой. Вышел я из кабинета, получив рукопожатия, "молодца!" и повышение в зарплате.
   У этой истории было забавное продолжение. Грех было упустить столь редкий случай – общение с носителем языка, чтобы не попрактиковаться в английском. Сначала общались больше через переводчицу, потом на русско-английской смеси – мистер Ракстроу тоже старался запомнить русские слова. И вот мы вместе юстируем фотоплоттер. Работа тонкая, винты настройки надо поворачивать понемножку, чуть-чуть. - Э литл… Щуз… - руководит и показывает жестами мистер Ракстроу.
   "Э литл" - понятно, "понемногу". А вот что такое "щуз"? Выясняем, что это одно и то же, слова-синонимы. И я решаю, что это словечко из слэнга английских настройщиков, беру на вооружение. И потом долгое время горжусь, что знаю такое словечко, которое никто из переводчиков не знает – такой вот жаргон профессионалов.
   И уже потом, через несколько лет, когда приходилось общаться с людьми, плохо говорящими по-русски, искажающими русские слова, вдруг осеняет! Так ведь таинственное "щуз" - это простое русское "чуть" - в том виде, в котором услыхало его английское ухо и выговорил английский язык, и в каком виде услышало его мое русское ухо!

   НУ, ТЫ ДАЕШЬ...

   1982 год.
   Командировка на завод С.П. Королева в Куйбышеве (ныне Самара) обещалась на два месяца. Пришлось проработать почти два года.
   Тема испытаний бортовой системы была завалена. Полностью. Суровый Г.Я Гуськов разогнал отдел, уволил начальника, но дело-то надо было делать. Со всего НИИМП собрали лучших программистов и "железочников", создали Комплексную Бригаду - надо было срочно разобраться в оборудовании и написать программы испытательной математики. Начальник бригады, доктор наук В.Н. Лошаков распределил обязанности, мы прошли срочный курс программирования в кодах и ознакомились с правилами оформления документации при работе с бортом. И под расписку ознакомились со статьей Уголовного Кодекса, карающей за халатность – перепутанный нолик или единицу – сроком "до 6 лет общего режима". Вполне справедливая мера.
   Но на самом деле – это были лучшие годы нашей жизни. Оформление командировки – в облегченном режиме, все службы работали быстро и слаженно. Раннее утро – у проходной нашего завода "Компонент" ждет микроавтобус. В полудреме проходит путь до Быково – там стоит наш самолет Як-40, или куйбышевский Ан-24. Несколько часов полета – и мы приземляемся на заводском дворе. Заводской двор – общий для королёвского "Прогресса" и соседнего авиазавода огромный аэродром. Летчики были – асы, понятия "нелетная погода" не существовало. Однажды садились так, что вытянутая рука терялась в пелене дождя, смешанного со снегом – и мягко садились. "Прогрессовский" микроавтобус провозит нас через территорию завода до выхода в город, иногда – до гостиницы. И начинаются трудовые будни. Через 30 дней – трудовой кодекс соблюдался свято! – выписывались бумажки о продлении командировки по чрезвычайным обстоятельствам на 15 дней. И через 45 дней – обратный путь: заводской двор – самолет – Быково – микроавтобус – Зеленоград. Три-четыре дня на отдых и переоформление командировки – и снова тот же маршрут.
   Работали с полной отдачей, не считаясь со временем. 12-14 часов в сутки было нормой. И ведь как работали – в машинных кодах, набирая вручную каждую единичку или нолик переключателем, контролируя состояние ячеек и регистров по свечению лампочек. Каждый понимал важность задачи – о том спутнике, который мы готовили к полету, который благополучно вышел на орбиту и потом был благополучно утоплен в Индийском океане и сейчас лишнего не говорят.
   Глубочайшее уважение вызывал наш бригадир, Вячеслав Николаевич Лошаков. То, что называется, советский супермен. Студент-отличник, спортсмен – горнолыжник, самбист, яхтсмен, кажется, даже мастер спорта в каком-то виде. В студенческие и аспирантские годы был командиром стройотряда, возил его к черту на кулички, где платили всякие северные и полевые, и заработал на "Волгу". В чуть за тридцать защитил кандидатскую, потом докторскую, работал в только начинавшемся тогда автоматизированном проектировании, был среди ведущих специалистов страны. В годы учебы был комсомольским лидером, в годы работы – коммунистом. А "перестройки" его сердце не выдержало, умер еще молодым в середине 90-х.
   Собственно, все держалось на его энергии, знаниях, упорстве. Навсегда запомнилось, как он двое с половиной суток (по часам засекалось!!!) занимался отладкой системы, не отходил от пульта с регистрами тумблеров и лампочек, по командам и по шагам прогоняя программы, мгновенно переводя числа из двоичного в восьмеричный код и обратно, да еще в двух форматах – операндов и команд. Двое с половиной суток, шестьдесят часов напряженной умственной работы без сна и отдыха.
   Мы тянулись за ним, выполняли все задачи, но что за интеллигенция без фронды? Потому и подкалывали иногда, и ворчали – как ворчала на Наполеона старая гвардия, "ворчуны", по первому его знаку идущие в огонь ради победы.
   На фотографии – основное ядро команды программистов Комплексной Бригады №2.
               Когда сформировали бригаду, оказалось, что на всех приходится слишком мало имен. Из шести программистов на фото – два Михаила и четыре Александра. Поэтому волей-неволей пришлось вводить клички, или, как сейчас говорят, ники. Во втором ряду стоят: Питон, Чук, Доцент, И.о. князя (или просто и.о.). В первом ряду сидят Грузин, В.Н. Лошаков, Гена Брусникин (его зам) и Улан (автор этих строк).
   У рядовых бригадников на пиджаках значки, на значках извивается саркастический вопрос: «Даже так?». Это знак принадлежности к таинственному клубу "дажетаков", куда начальству доступ был закрыт. Впрочем, что это за клуб – рассказ отдельный. Скажу только, что был одним из его основателей и собственноручно сделал все значки. А на лацкане моего скромного серого пиджака над моим круглым "дажетаком" бронзой и красной эмалью сияет прямоугольный значок кафедры ПЭ, тот самый первый, с изображением лавинного транзистора.
   Уже потом, когда началась "перестройка", мы посмеивались, читая рассказы о "шарашках" - там и день был нормированный, и питание получше нашего, и проблем с транспортом не было. Конечно, ощущение несвободы ничем не компенсируешь, но мало кто из нас успел за эти два года воспользоваться свободой, побродить по Куйбышеву, искупаться в Волге, осмотреть город, в котором мы работали. И, как ни цинично это звучит, но отсутствие семей, отсутствие супружеских и родительских обязанностей помогало работать, мы были заняты только одним – работой. И знали, что дома профком и партком помогут оставленным женам и детям, и в детский садик устроят, и в пионерлагерь отправят, и дом отдыха обеспечат, и на праздничные вечера пригласят.
   Мне досталось писать программу для канала связи бортовой ЭВМ с наземным испытательным комплексом. Своего рода прообраз Интернета. Разобрался с технической стороной, приемной и передающей частью, засел за программу. Поскольку не был большим спецом - все внове - писал с большим "запасом прочности", хорошей диагностикой, чтобы все - задублировать-затроировать, и работа канала - как на ладони.
   Пришло время настройки. Стал на пост оператора 202 (у Королева была прекрасная организация работы - по своему номеру ты сразу знал и начальников, и подчиненных, знал, чьи приказы выполнять и кто должен выполнять твои приказы), надел на голову телефонную гарнитуру.
   С первого раза канал не заработал. Естественная вещь. Наши "железочники" притащили коробку-рассечку, измерительные приборы, начали отслеживать процесс.
   Коробка-рассечка устроена очень просто - коробка с разъемами для кабеля, кабель как бы рассекается ей. А на коробке - клеммы и контакты для подключения приборов, чтобы смотреть, что происходит в какой жиле кабеля.
   И вот началась отладка, я прогоняю программу по шагам - ребята смотрят, что творится в кабеле. И вот в какой-то момент пошла диагностика о неверной передаче команд.
   Ну, в таких случаях начинается свара между программистами и "железочниками", одни говорят, что "программа не ломается", другие - что у них техника работает.
   Но преимущество, полученное в СфМЭИ - первое образование электронщика, "железочника". Поэтому свары не было - разбирались вместе, говорили на одном языке.
   И выяснилась вещь - небывалая. В простейшем устройстве... В контрольном инструменте... В коробке-рассечке... Были перепутаны контакты! Случай вопиющий.
   Ну, это примерно так же, как на линейке были бы нанесены неправильные деления, а сделанная на глаз деталь оказалась точнее линейки.
   Но, главное, что программа смогла диагностировать даже такое небывалое явление.
   "Ну, ты даешь..." - только и сказали "железочники", и за все время совместной работы в КБ не было у них большего авторитета.
   А канал - заработал, и ни одного замечания ни в Куйбышеве, ни на Байконуре к каналу не было.

   P.S. КАК МИШКА СТАЛ ПИТОНОМ. В нашей бригаде – КБ№2 – был совершенно неотразимый Мишка, и не было от него пощады слабому полу. Классический (типичный) случай: у телефона-автомата просит женщину разменять ему пятачок на двушки, чтобы позвонить (предлог) – и... через 30 минут они уже в постели.
   И вот он однажды приглашает всю бригаду сходить на обед в другую столовую, а не в ближнюю, куда обычно ходили. Идем. Проходим вдоль стойки – за стойкой среди раздатчиц какое-то движение и волнение. Мишка невозмутим и важен, только кивает – мол, эти со мной. После чего все самые вкусные кусочки оказываются у нас в тарелках. Мишка опять бровью не ведет. Поели, убрали посуду, выходим на улицу – мы впереди, Мишка сзади. Сходим с крыльца, я оборачиваюсь – незабываемое зрелище! Мишка – на крыльце. Все окна столовой – на втором этаже – облеплены беленькими халатиками раздатчиц, смотрят вниз. А за спиной у Мишки – маленькая, вертлявенькая фигурка в коротеньком халатике и высоком-превысоком колпаке. Фигурка приплясывает, показывает пальцем на Мишку и самыми откровенными жестами показывает высунувшимся из окон товаркам, что он, Мишка, ее… ну, понятно, что и как он с ней делал. Товарки тоже крайне оживлены и отвечают ей жестами. Я столбенею, Мишка, увидев мой ошарашенный взгляд, оборачивается – фигурка цепенеет на месте, и с подобострастием улыбается. Товарки наверху замирают. Мишка ничего не заметил, снисходительно кивнул, отвернулся – и пантомима началась снова.
   Все это невероятно напоминало сцену из мультика «Маугли», когда питон Каа гипнотизирует взглядом обезьян. Понятно, что Мишка получил после этого кличку Питон, а история долго потешала нашу бригаду.

   "А Я ВАС ПОМНЮ..."

   1968 год
Бегаева   Бывают такие люди - невезучие. Хочет сделать что-то не привлекая внимания - и оказывается на сцене под беспощадным светом прожекторов. Говорит о ком-то что-то нехорошее, сущую правду - этот кто-то оказывается рядом и все слышит. Вот такой и была Люда Бегаева из ПЭ-1-65. Ну, не везло ей - и не везло. И ведь старательной была, на лекциях всегда в первом ряду сидела, конспект лучше всех вела, а вот:
   Зимняя сессия. Старый корпус на пр. Гагарина. Аудитория на первом этаже - там идет экзамен. Какая-то наша девчонка сдала экзамен, выскочила из аудитории. Вокруг нее - несколько других, она, захлебываясь от переполняющих впечатлений, рассказывает другим, что и как, достает из потаенных мест шпаргалки, передает подружкам, они тут же перепрятывают себе - обычный деловой обсуждёж. И тут появляется симпатичный чернявый старшекурсник, который явно не вовремя начинает прикалываться: "Девушки, а шпаргалками пользоваться нехорошо!". Момент для приколов он выбрал явно неудачный, на него шикают и машут руками, особо отличается Люда (уж не она ли вышла из аудитории?).
   Старшекурсник краснеет, тушуется и, потоптавшись, уходит. Экзамен идет, группа кипит, ну, все, как обычно. Потом, после отмечаний удачных сдач и пересдач неудачных, начинается новый семестр.
   Новый семестр, новые предметы - уже специальные, физика полупроводников! - новые преподаватели, только аудитория та же самая, где экзамен сдавали. Девочки наши расселись в первых рядах, заготовили новенькие тетрадки для конспектов, и вот открывается дверь - и входит тот самый "старшекурсник":
   Люда Бегаева начала таять и растекаться, как Снегурочка по весне.
   А "старшекурсник", взошед на кафедру, представился: "Циганков Вячеслав Алексеевич. Буду читать физику полупроводников".
   Людочка уменьшилась до размеров снежка, слепленного первоклассником.
   - А кроме того - (строгий взгляд) - я назначен деканом нашего факультета. И буду неукоснительно контролировать посещение лекций. Старостам - вести журналы под личную (подчеркивается) ответственность.
   На месте Людочки уже снежинка, дохни - и исчезнет.
   - Но на мои лекции вы можете ходить по желанию, здесь я злоупотребляю своими обязанностями декана и от личной ответственности старост освобождаю.
   Людочка начинает подавать признаки жизни.
   И начал читать лекцию: Никогда и нигде мне не приходилось слышать подобное. Читать - да, похоже, Фейнмановские лекции по физике. Но чтоб так: Четкие, ясные, умные формулировки, побуждение к размышлению, оригинальные и запоминающиеся примеры и сравнения, упрощение - где надо, и открытие занавеса над проблемами, которые еще придется решать. Тончайшее чувство аудитории - темп лекции всегда соответствовал темпу ведения конспекта, когда все уставали - перерыв на несколько секунд, тонкая, умная, интеллигентная шутка - и снова работа.
   Какое там "по желанию"? Желание было у всех и, бывало, приходили послушать студенты с других кафедр и специальностей.
   Преподаватель - от Бога...
   И на экзамене - талант. Не занудная проверка вызубренного, а собеседование по какому-то вопросу, а то и по всему курсу, попытка понять, станет ли студент инженером и направить на этот путь, путь исследования и изобретательства. Две оценки у него были редкими: "неуд" и "отлично". Для первой - был слишком добр и интеллигентен, для второй - слишком: нет, не слишком, а именно как надо, требователен. Но бывало, что после его "удовл" троечники шли на пересдачу, чтобы получить новый "удовл" - но честно заработанный. И это стоило дороже иной пятерки - был и труд, и уважение, и достоинство.
   Словом - был Вячеслав Алексеевич примером, образцом и идеалом для всех студентов. Старались подражать - во всем, во вкусах, в манерах, в научном подходе.
   И горжусь я тем, что именно по его рекомендации я был принят на кафедру ПЭ. А потом соседями были по общежитию, часто встречались, но сказать "подружились" язык не поворачивается - слишком велика разница в масштабах. Циганков - это Циганков, а я субординацию почитаю.
   И земля ему пухом - так рано ушедшему от нас...

   2003 год
   Отмечается сорокалетие кафедры промышленной электроники. Собираются пээшники всех поколений, всех выпусков. Кого узнаю, кого не узнаю (время бывает беспощадным), многих вообще не знаю - племя младое, незнакомое, а я в Смоленске давно не живу.
   Как пелось в песне времен нашей молодости: "Вижу родные и мокрые лица, / Голубоглазые в большинстве".
   Ну, предположим, не мокрые, хотя у многих женщин глаза на мокром месте, и насчет голубоглазости можно поспорить. Но родные, пээшные - это точно. Долго пытался вспомнить одно лицо, казавшееся таким знакомым. Мужик, с седеющими висками, лицом умным и волевым. Художники и писатели сознают правоту Авраама Линкольна, который сказал когда-то, что после сорока лет каждый отвечает за свое лицо. Этот - ответил. Инженерная профессия наложила свой отпечаток - были видны и умение думать, и умение учиться, и умение руководить, и умение брать на себя ответственность за серьезные решения.
   Речи и приветствия, доклады и выступления, аудитория полна, народ веселится и ликует. Потом - неофициальная часть, шампанское и смоленская водка в каких-то бархатных бутылках - рекой. Старых знакомых - море, с каждым целый век не встречались, с каждым надо выпить - хорошо, весело! Раз в сорок лет такое бывает!
   Захмелев, выхожу в курилку, там полно народа и вдруг - вопрос:
   - Александр Константинович, а Вы меня не узнаете? А я Вас помню:
   Тот самый - с таким симпатичным лицом: В голове уже шумело, впечатления переполняли - не могу вспомнить, и все тут!
   - Барановский - напомнил инженер:
   Господи! Как вспышкой осветило. Ну, конечно - Барановский!
   Я только начинал работать на кафедре. Начало - инженер НИРа, это первая ступенька. Потом дают право вести лабораторные работы. Потом - читать лекции в качестве почасовика. Потом - ассистент: Путь в преподаватели был непрост, шел отбор и велось обучение.
   И вот - лабораторные работы (не помню уже, по какому предмету). Перед началом работы - допуск, опрос, что собираются студенты делать, что и как исследовать, каковы ожидаемые результаты. Одна из бригад - плывет и блуждает, видно, что не готовились. Бригадир пытается выгрести, прикрыть бригаду, но тоже плывет. Всякого рода шпаргалки, подсматривания, догадки не помогают - сам ведь вчера студентом был, все хитрости помню. И досадно как-то стало.
   - Как Ваша фамилия? - спросил бригадира.
   - Барановский - ответил парнишка.
   - Ну вот, с такой фамилией:
   Студент покраснел, наверное, ожидая, что я глупо сострю по поводу фамилии.
   А я рассказал ему о польском профессоре Барановском, монографию которого по лавинным транзисторам как раз переводил. Рассказал о выдающемся русском инженере, конструкторе артиллерийских систем Барановском, который опередил свое время на 20-30 лет и трагически погиб во время испытаний новой пушки.
   - :вот что такое - инженер! И с такой знаменитой фамилией Вы пытаетесь ничего не учить и сдавать "на халяву"? - примерно так я сказал. К лабораторной, конечно, допустил, ребята пыхтели, но делали. Зато защита лабораторной прошла вполне достойно. Да и перестала бригада халтурить после этого случая.
   - Помните, как я лабораторные у Вас делал? И как Вы со мной тогда поговорили? А мне ведь Ваши слова навсегда запомнились:- сказал инженер Барановский.
   Навсегда - не навсегда, но лет тридцать человек уже помнил. И, наверное, не просто помнил - учился хорошо, жил достойно. О многом говорили и седина на висках, и выражение лица:
   Вот ведь - хоть один человек запомнил меня как преподавателя, как педагога - а как это радует. Значит, и мне удалось перенять что-то у Циганкова.

   ДВА ИЗОБРЕТЕНИЯ

   1971 год
   Спирт - самая стабильная валюта во все времена, основа экономики и хорошего настроения.
   Еще до революции курсанты Гатчинской авиашколы распевали:
А чтоб иметь порою спирт,
Нам с Озеровским нужен флирт!
Химия, химия,
Сугубая химия!
                                                (Капитан Озеровский заведовал хозяйством в авиашколе).
   Это была "Звериада", эпическая поэма, писавшаяся каждым выпуском курсантов или юнкеров о годах учения. Написала свою "Звериаду" и группа ПЭ-1-65, но в прозе. И вот почти через сорок лет выяснилось, что сохранилась она, и сохранил ее Петр Григорьевич Лыков, суровый наш декан – спасибо ему великое. Может быть, новые поколения возродят традицию?
   Со спиртом я теоретически познакомился в ранней юности, когда был гонщиком-скутеристом. ГДР-овские гоночные моторы "Дельфин" для скутеров работали на спирту. А чтобы спирт шел не гонщикам, а моторам, его поставляли в виде уже готовой смеси для двухтактных движков - с десятью процентами масла. Касторового.
   Почему теоретически? Потому что, мы с дружком Вовкой были в секции самыми пацанами, армию не отслужили, и прав не имели. По нынешним временам кто-то подумает, что была "дедовщина". Нет. Была нравственность, была опека, была ответственность старших за младших. Всегда и место потеплее выделяли, и помогали советом и делом, и технике учили, и тактике гонки, и вместе с тем - требовали умения работать, терпения, сноровки. А уж насчет выпить: Первый раз поднесли стакан перцовки только после того, как вытащили из холодного осеннего, штормового Днепра, когда при очередном прыжке с волны на волну проломилось от гидроудара днище скутера и с четверть часа я, по всем инструкциям, поддув спасательный жилет, натянув поглубже шлем и приняв "позу эмбриона" скучал в холодной воде, ловя ухом мотор спасательного катера - он не видел меня в волнах, но рядом болтался, как поплавок, мой скутер, показывая то белый верх, то красное днище - сигнал тревоги.
   Ну, а взрослые гонщики - практиковались. Сначала покупали батон, ломали пополам, вытаскивали мякиш и фильтровали маслоспирт через корочку. Потом - поручали эту ответственную работу нам с Вовкой. А потом - "Вовка, кончай грести, приехали!" - начинали пить нефильтрованный. Со всеми вытекающими со всех концов последствиями.
   Но нам - молодежи - доступ к спирту был заказан настолько категорически и сурово, что и мысли не возникало попробовать.
   Но вот позади и секция ВМС, и завод, и институт - и первый праздник на кафедре, на котором я уже не студент, а сотрудник, полноправный, можно сказать, член.
   Что тогда было - навек отпечаталось в памяти, как на кинопленке (ну, говорили так в те времена). Но это тема для другого рассказа, а сейчас - один эпизод из празднования 8 Марта 1971 года, кафедра ПЭ, преподавательская на втором этаже старого здания.
   Ну, то, что электроника и спирт - близнецы-братья, известно каждому. Одно без другого не существует. Кто и как добывал на кафедре спирт, какие флирты для того устраивались - не знаю. Но в тот день на столе стоял графин со спиртом - и графин с водой, для запивания.
   В острой и бескомпромиссной полемике за столом столкнулось несколько теоретических школ. Иные утверждали, что спирт надо пить неразбавленным и запивать водой. Другие утверждали, что это опасно для желудка, а потому разбавлять надо обязательно. Им научно возражали, что разбавление спирта - реакция экзотермическая, смесь получается теплой, а теплую водку только из мыльницы пьют. Спецы углублялись в дебри химии, поясняли что во что надо вливать и тут же закрывать стакан ладонью, дабы прервать выделение тепла, и т.д., и т.п. Сходились только в том, что спирт надо пить, и каждый пил по-своему.
   И вот Владик Дроздов, сторонник неразбавленного пития с запиванием, после очередного тоста за милых дам лихо хлопает стопочку спирта, потом хватает полный стакан, стоящий рядом - и только после пары крупных глотков понимает, что запивает спирт - спиртом!
   И хоть слезы набежали на глаза - держался молодцом, в рамочках, только на следующий день появился с обожженными спиртом губами.
   Тогда и я распробовал спирт, продегустировал разные способы пития и понял, что пить надо - неразбавленный, понемногу, и не запивать, а закусывать. В общем, вырабатывался почерк инженера-электронщика.

   1985 год
   Я занимался тогда системой автоматизированного проектирования - САПР в зеленоградском НИИМП и готовил вместе с конструкторами библиотеку стандартных элементов.
   Работа достаточно рутинная и формальная, но, как известно, все серьезные проблемы обсуждаются в курилке. Я получил очередную порцию чертежей, которые надо оцифровать и мы пошли перекурить это дело. А на перекуре конструктор пожаловался на проблему, связанную с одним из этих элементов.
   Бескорпусная интегральная схема называлась "волосатиком". Это имя она получила за свой вид - маленький квадратик кремния, из которого во все стороны густо торчали тоненькие, как волосок, золотые проволочки. Квадратик крепился на ситалловую подложку, а проволочки должны были распаиваться на "гантельки" для соединения с другими элементами. "Гантелька" - один из стандартных элементов, которые мне предстояло описывать. Это две квадратных площадки, соединенных между собой тонкой перемычкой - тепловым сопротивлением. Волосок микросхемы припаивался к одной площадке, а вывод другого элемента - к другой. Чтобы при двух пайках первая не расплавлялась, и делалась вот эта тонкая перемычка, тепловое сопротивление.
   Но возникала проблема. Для контроля использовались тонкие зонды, которые прижимались к "гантелькам". А поверхность "гантелек" после пайки становилась выпуклой от припоя - и, бывало, зонды соскакивали...
   Решение заняло полсигареты времени. Ведь вместо одной перемычки теплового сопротивления можно поставить две более тонких. И разнести их к краям контактных площадок, так что "гантелька" превратится в "рамку". И тогда зонд, попадая между двумя выпуклыми перемычками будет автоматически удерживаться на месте.
   Конструктор обрадовался, тут же предложил оформлять изобретение. Но это было процедура долгая и скучная, никаких особых преимуществ программисту не давала, в общем, я сказал, что продаю идею за пятьдесят грамм спирта.
   Когда-то к Эдисону явился посетитель и, таинственно озираясь, сказал:
   - Мистер Эдисон, у меня есть одна идея. Дайте мне тысячу долларов и я вам ее расскажу!
   На что Эдисон ответил:
   - У меня есть тысяча идей - дайте мне один доллар и вам расскажу их все!

   Словом, все решилось к общему удовольствию, конструктор отвел меня к своему начальнику, идею обсудили, оценили, тут же появились стаканчики, хитрая коническая тара с пружинным клапаном, в которой хранили спирт, бутерброды с салом.
   Обычная дискуссия, кто как будет пить, надо ли разбавлять, и тут конструктор достает пакетик с молотым красным перцем и рассказывает, что если в спирт добавить перец, то пьется он необычайно легко и это их, конструкторское, изобретение.
   И тут я покатился со смеху.
   Дело в том, что несколько лет назад, отслужив два года лейтенантом, пришел к нам на работу в НИИМП Шурик Брыжко, студент ПЭ-1-67, весельчак, турист, заводила - и очень толковый инженер. Работал он на обслуживании ЭВМ системы "Ряд", ну, а где обслуживание - там и протирка контактов, где протирка контактов - там и спирт, словом, "у нас было". И вот этот рецепт - добавлять в спирт красный молотый перец - мы и придумали. Порошок всыпался в стакан, опускался на дно, мгновенно окрашивая спирт в кирпично-красный цвет.
   И действительно, пилась такая перцовка очень легко.
   - Менять "гантельки" на "рамки" вы можете, меня здесь лавры изобретателя не волнуют. Но посягать на святое - ни-ни! Перцовка спиртовая быстрорастворимая - это наше, ПЭэшное изобретение! И посягать на него не моги! - дал я гневную отповедь плагиаторам и пиратам интеллектуальной собственности.
   Посмеялись, выпили по этому случаю еще по одной и я быстро-быстро побежал за проходную. Порядки были строгие, проходную надо было проскочить, задержав дыхание и твердой деловой походкой. Что и получилось.

   ОШИБКА СЕРЖАНТА КАЛАШНИКОВА

   1968 год
   Военной специальностью пээшников в СфМЭИ было техобслуживание летательных аппаратов - приборной части, включая системы навигации и аэрофотосъемки. Но, по советской традиции, читались и другие курсы, имеющие отношение к самолету - электросистемы, исполнительные механизмы, авиационное вооружение. Инженер должен быть не только узким специалистом, но и знать смежные области.
   Курс по авиационному стрелково-пушечному вооружению читал у нас майор (к сожалению, не вспомню его фамилии) - небольшого роста, кряжистый, с полным ртом золотых зубов - свои были выбиты при каком-то происшествии с оружием.
   Читал очень интересно, да и сам предмет был интересный - в любой, самой мелкой детали авиационного вооружения был блеск инженерной мысли, отточенная логика. Почему, например, авиапушка выбрасывает дорогие латунные гильзы, но собирает копеечные стальные звенья, соединяющие эти гильзы в ленту? Почему авиационный снаряд взрывается, попав в цель, но становится абсолютно безопасным, если пролетит мимо и упадет на землю?
   Одной из тем занятий были общие принципы оружейной автоматики. Их не так много, этих принципов, в зависимости от способа классификации от четырех до восьми.
   Самый простой - автоматика со свободным затвором, которая применяется в пистолетах и применялась во время войны пистолетах-пулеметах, ставших основным оружием во всех воюющих странах. У немцев это был знаменитый МП 38-40 (его часто по ошибке называют "шмайсером", хотя это разработка фирмы "Ерма"), у нас - пистолеты-пулеметы Шпагина, Дегтярева, Судаева. Их автоматика строилась на том, что при выстреле пуля и затвор свободно двигались в противоположные стороны, но легкая пуля успевала уже вылететь из ствола, пока тяжелый затвор только-только начинал сдвигаться. Далее затвор двигался по инерции, отходил до упора, а затем возвращался пружиной, запирая очередной патрон.
   Но опыт войны показал, что пистолетный патрон слаб - пуля летит недалеко и не пробивает даже легкую броню. Нужен был более мощный патрон. Но мощный патрон квадратично утяжелял массу свободного затвора. При патроне, под который создавал свой автомат молодой талантливый конструктор сержант Калашников, масса свободного затвора должна была бы составлять несколько килограмм. Поэтому Калашников нашел легкую и надежную конструкцию запирающегося затвора, а чтобы отпирать и передергивать его использовал энергию пороховых газов, отводящихся из ствола при выстреле.
   ВНИМАНИЕ! Здесь и далее ни одна строка, ни одно слово или буква не может быть истолкована, как желание недооценить гениальную конструкцию Михаила Тимофеевича Калашникова.
   Просто с самого начала можно было сделать немного иначе.
   Итак, преимущества автоматики со свободным затвором - простота и надежность. Преимущества автоматики с запирающимся затвором и газоотводной трубкой - более мощный патрон.
   А можно ли совместить эти преимущества? Да, можно.
   Затвор можно было сделать не запирающимся, а отпирающимся. В исходном положении свободный затвор фиксируется простейшим упором. При выстреле пуля уходит в ствол, но затвор не отпускается, его держит упор. И только когда до выхода пули из ствола остается небольшой путь, она открывает путь пороховым газам в газоотводную трубку - почти как у Калашникова. Но энергия газов используется не на отпирание затвора и отвод его, а только на снятие упора-фиксатора. После этого автоматика действует по классической схеме свободного затвора. Преимущества - упрощение конструкции и уменьшение массы движущихся частей.
   В свое время в журнале "Наука и жизнь" была рубрика "Задачник конструктора". Там приводились задачки на конструирование, требующие нестандартного подхода. Вот примерно так я отнесся к этой идее - задачка решена, приятно.
   Но понимал и пару простых вещей. Во-первых, "автомат Калашникова" - это не несколько килограмм стали и дерева. Это гигантская система, включающая заводы, стандарты, нормативы, калибры, наставления, техдокументацию и т.д. Изменение любого винтика, даже если приносит очевидную пользу - это тектонический сдвиг целых пластов. Во-вторых, даже если заняться этой идеей, надо будет посвятить ей всю жизнь, сменить специальность, сменить судьбу.
   А я хотел быть электронщиком, меня интересовало совсем другое. Так и осталось это решение на уровне "задачника конструктора", гимнастики для ума.

   1988 год
   Ложью и обманом к власти прокрался маленький плешивый человечек с кровавым пятном - знаком сатаны - на лысине. Уже чувствовалось, что его цель - привести страну к катастрофе. Особенно доставалось армии, которую он умело и целенаправленно разрушал. И как во время наводнения люди бросают в рушащуюся плотину все, что попадет под руку, я попытался помочь хоть чем-то, может быть пригодится моя старая идея.
   И написал письмо в Министерство обороны, отвез его в приемную на ст. метро "Кировская" (ныне "Чистые пруды"). Идею автоматики несколько развил - не прошли напрасно годы инженерства, предложил составлять регистры из стволов, уменьшать число движущихся частей и т.д.
   Через несколько дней на работу позвонил полковник из соответствующего отдела министерства обороны, специалист по автоматическому оружию, кандидат наук.
   Да, идея правильная, интересная, перспективная. Но уже не новая. В 1983 году она запатентована в США. Но мы тоже не стоим на месте, близкие идеи реализованы в четырехствольном пехотном пулемете - в общем, приятно побеседовали.
   ...Жаль, что нельзя прожить еще одну жизнь - интересно было бы "сесть не в свои сани", попробовать себя и как инженера-механика. Как тогда сложилась бы судьба?

   ОХОТА НА ЛИС

   1968 год
Крутиков   Любого студента СфМЭИ можно было спросить: "Как называется предмет, который бог знает на "пять", Кирилл Кириллович Крутиков – на "четыре", а самый умный студент на "три"?". И ответ следовал немедленный и точный: "ТОЭ!".
   Кирилл Кириллыч, преподаватель теоретических основ электротехники, выглядел моложе своих студентов – худощавый, с мальчишеским выражением лица и вечным хохолком на макушке. Свирепости его происходили не от плохого характера, а от избытка энтузиазма. Он преподавал третью часть ТОЭ, самую сложную, и был настолько увлечен этим предметом, что просто не понимал, как можно не любить столь интересную науку. Он отыскивал интересные задачки, имеющие практическое значение, рассказывал о применении методов ТОЭ при геологических исследованиях, локации, исследованиях вещества. Иногда его юношеский максимализм и энтузиазм перехлестывали, для большей части аудитории его изыски были слишком сложны. Как-то в самом начале экзамена, который принимал Кирилл Кириллыч, в аудиторию вошел директор нашего филиала, Всеволод Илларионович Пищиков, – была у него манера заглядывать в аудитории, смотреть хозяйским глазом, как идут дела, нет ли проблем. Кстати – и самому Пищикову было в то время только слегка за тридцать.
Пищиков   А в аудитории наша ПЭ-1-65, и билеты у всех фирменные, от Кирилл Кириллыча, уже ясно, что пропадаем… Переглянулись, перемигнулись – нет, не пойдет, бастовать надо. И тут заходит Пищиков. Никто еще не отвечал, прецедента удачной сдачи не было. И тут уж – готов, не готов, но бастовать надо всем. Дружненько встали – и пошли класть на стол билеты.
   Немая сцена. Пищиков в полном недоумении, Кирилл Кириллыч в полной растерянности, не знает, что делать.
   Честно говоря, не помню, как завершился этот эпизод, как-то нашли приемлемое для всех решение и достойный выход их ситуации.
   А вот у меня третья часть ТОЭ шла удивительно для меня самого легко. Всё то, что на математике казалось никому не нужными выдумками, изощренными упражнениями для ума, все эти потоки, циркуляции, роторы и дивергенции получали физический смысл, обретали плоть и кровь, становились понятными и необходимыми.
   И вот Кирилл Кириллыч устраивает на семинаре очередную контрольную и предлагает задачку на локацию – из своих фирменных. Я решил ее буквально за пятнадцать минут, сдал ответ – и был удален из аудитории, дабы не мог подсказывать собратьям.
   Делать нечего, решил скоротать время в библиотеке. Когда проходил мимо кафедры электроматериалов, дверь неожиданно открылась и оттуда выглянул кто-то из преподавателей. У него на лице тут же написалось удовольствие от приятной неожиданности и я был приглашен в помещение. Дело в том, что я редко тогда появлялся без фотоаппарата, снимая все, что попадалось под объектив. Таким – с коричневым кожаным футляром "Зенита" на плече – меня и знали. А на кафедру электроматериалов прибыли гости с головной кафедры, из МЭИ, порешали дела, отметили встречу – и решили сфотографироваться – все вместе. Фотоаппарат у них был, но вот кто-то, кто должен снимать, не попадал на снимок. В поисках фотографа преподаватель выглянул за дверь – и нос к носу столкнулся именно со мной.
   Я пощелкал фотоаппаратом и отправился в библиотеку. Через некоторое время туда зашел наш студент Вася Путистин и позвал в аудиторию – задачу не смог решить никто. Не знаю, какие были соображения у Кирилл Кириллыча, то ли не мог перевести объяснения с преподавательского на студенческий, то ли решил использовать педагогический прием, но мне было предложено объяснить родной группе, как я решил задачку.
   В старой студенческой шутке преподаватель возмущается студентами: "Ну что вы за идиоты! Я столько раз повторил объяснение, что сам, наконец, понял, а вы не понимаете!". В общем, после того, как объяснил решение, понимать, как засекается объект методом локации, я стал гораздо лучше.

   P.S. Память все же немного подводит... Осенью 2010 года умерла мама. Разбирая ее вещи, я нашел свои письма, которые хранила она до последних дней. И вот отрывок из письма, написанного 7 января 1968 года:
   "...Недавно на ТОЭ я поразил нашего преподавателя. Он нам дал задачу, типа контрольной, по теории поля, причем в моем вкусе, без вычислений и формул, а на сообразительность. Ну, смысл такой: у нас есть только вольтметр и проволочная рамка, и с помощью этих приборов надо засечь радиостанцию, определить ее частоту, длину волны и прочие параметры. Я сразу завелся и начал думать. В общем, полностью решил задачу на полчаса раньше всей группы, защитился и ушел, точнее, он меня выгнал, чтобы я не подсказывал никому.  Кроме меня подходил три раза один парень, но все неправильно. Потом все отказались решать эту задачу, он меня вызвал, сел за стол среди студентов и попросил объяснить. Я объяснял, но из всех меня понял только преподаватель. Ну, он был страшно доволен и поставил мне "5", что у него случается крайне редко. А на следующий день он влепил мне "2" за трехминутную контрольную, ибо я ее нахально "содрал"..."
   Пожелтевший тетрадный листок, черные чернила в двух-трех местах расплылись - мамины слезинки радости и гордости за сына... Весточка из далекого-далекого прошлого...

   2001 год
   В газете "Литературная Россия" (№27 от 06.07.2001) была напечатана моя заметка под заголовком "ОХОТА НА ЛИС":
   У английского драматурга Пристли есть пьеса — по которой, кстати в советское время был сделан чудесный телефильм — "Опасный поворот". Завязка острого сюжета начинается там с того, что человек, вращающий ручку настройки приёмника, случайно ловит радиостанцию, передающую информационные сообщения, и вдруг оказывается, что информация непосредственно касается и его самого, и его знакомых, собравшихся тёплой компанией, чтобы отдохнуть и развлечься.
   Примерно так же и началась история, свидетелем и участником которой мне довелось стать. Я вращал ручку настройки приёмника, и вдруг услышал детский голос — явно не из радиоспектакля или рекламного клипа. Я зафиксировал волну и прислушался.
   Передача шла из чьей-то квартиры, причём её обитатели даже не подозревали, что всё, что они говорят, радиоволны разносят по окрестностям. "Жучок" или радиомикрофон был скрытно установлен в детском уголке квартиры. Конечно, прослушивать чужие разговоры — верх неприличия, но с другой стороны было ясно, что "жучок" ставится не просто так, не с добрыми намерениями, что людям грозит какая-то опасность. Надо было попытаться найти этих людей и предупредить их об опасности. А для этого надо было постараться узнать хоть чуть подробнее, что это за люди. Через короткое время стало ясно, что малыша зовут Максимом, что у него есть бабушка, которая читает ему замечательные детские книжки — то стихи, то "Приключения Незнайки". Что отца его зовут Владимиром. Пожалуй, этого было достаточно, и я выключил приёмник, сохранив настройку.
   Как программист я понимал, что московской милиции по этим параметрам можно было бы найти адрес квартиры за несколько минут — если воспользоваться контекстным поиском в их электронной базе данных, в которую занесены все москвичи.
   Как инженер-электронщик я понимал, что прослушивание ведётся не "уполномоченными на то органами" — у профессионалов совершенно иная аппаратура, методы кодирования, и на обычный приёмник их поймать невозможно. Значит, это криминал.
   Казалось бы — всё ясно. Если верить ельцинско-бурбулисовской конституции, происходит самое грубое нарушение прав и свобод человека, идёт вмешательство в его личную жизнь, несусветно попирается всё, что только попрать можно. Следовательно сверхмощный аппарат насилия, созданный "демократами", должен немедленно обрушиться всей своей электронной, военной и юридической мощью, чтобы защитить права и свободы личности и жестоко наказать посягнувших на оные.
   Я, конечно, ни этой власти, ни этой конституции не верю, но... Но почему бы и не попробовать? Хотя бы для того, чтобы лишний раз и самому убедиться и показать людям, что эту власть ничего, кроме своего благополучия, не интересует. И вот я позвонил в милицию.
   Милицию такое попрание-нарушение отнюдь не заинтересовало, и дежурный посоветовал позвонить в ФСБ. Ну что же — действительно, может, он и прав. Представьте, что в советское время КГБ узнало бы, что в чьей-то квартире установлен "жучок"? Через полчаса пара сотрудников с аппаратурой была бы в зоне приёма, а через двадцать минут в запеленгованной квартире уже проверяли бы все розетки и телефоны. Причём не просто нашли бы "жучок", а, вступив в радиоигру, нашли бы и тех, кто "жучок" поставил, предупредили бы опасное развитие событий и наказали виновного в посягательстве на права и свободы гражданина. С этими мыслями я и набирал номер дежурного ФСБ. Но дежурному ФСБ это всё было до лампочки и он посоветовал обратиться в ФАПСИ (федеральное агентство правительственной связи и информации). А поскольку ФАПСИ не занимается защитой прав граждан, то с таким же успехом я мог бы звонить на овощную базу. В общем, лишний раз убедился, что все "силовые ведомства" у "демократов" занимаются не защитой граждан, а защитой власти от этих самых граждан.
   Уж казалось бы — сейчас, после этих ужасных взрывов в Москве, любая информация такого рода должна была поднять на ноги все спецслужбы, ибо фугасы террористов взрываются по радиосигналу, а от радиомикрофона до радиоуправления куда меньше одного шага.
   Ну, что же, раз лужковские правоохранители заняты другими делами, оставалось постараться хотя бы предупредить людей о прослушке. Я решил, что "демократическое" телевидение, пробавляющееся жаренными фактами и скандальной информацией, может сработать во благо. Позвонил в "Сегоднячко" и рассказал о таинственной передаче.
   Телевизионщики приехали, отсняли сюжет, в котором я рассказал о прослушке, продемонстрировал работающий приёмник и обратился ко всем, кто смотрит эту передачу и у кого есть знакомая семья с отцом Володей и ребёнком Максимом, с просьбой предупредить их об опасности. Я очень не хотел появляться на их экране, поэтому попросил не показывать меня. Мне пообещали при показе установить растр на моём лице, закрыть его — но, естественно, обманули. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от "демократов"? Я махнул на это рукой — лишь бы пошло на пользу.
   Однако шло время, дни сливались в недели, а сигнал продолжал идти из таинственной квартиры. Тогда я решил действовать иначе.
   В советские времена в ДОСААФе процветал такой военно-прикладной вид спорта — "охота на лис". На пересечённой местности в скрытных местах устанавливались коротковолновые передатчики, работающие в непрерывном режиме. Спортсмен-радиолюбитель, вооружённый приёмником с рамочной антенной, должен был поочерёдно пеленговать каждый передатчик и находить его. Выигрывал тот, кто пробегал всю дистанцию от передатчика к передатчику за самый короткий срок. Но здесь хитрой и опасной "лисой" был не передатчик, а те, кто его установил.
   Делать приёмник с пеленгующей рамкой времени не было, поэтому я купил маленький — со спичечный коробок — приёмник, сделанный в коммунистическом Китае (при "демократии" у нас делать такие приёмники уже разучились). Я поместил его в экран, сделанный из консервной банки, — и простейший пеленгатор был готов. С его помощью я запеленговал направление, откуда шла передача.
   А потом обратился за помощью к двум солдатам внутренних войск, которые несли охранную службу неподалёку — Александру Макарову и Денису Самохвалову. Простые наши ребята, один — из Мытищ, другой — из Балашихи. "Новорусские" папаши откупают своих чад от армии, покупая им места в престижных вузах или отправляя их на учёбу за границу — так что служить приходится ребятам из простых семей, армия вновь становится рабоче-крестьянской. И — парадокс! — охраняет отобранное у рабочих и крестьян теми же "новыми русскими". Наши ребята стоят на посту в дождь и в мороз, днём и ночью — и охраняют своих сопливых "демократических" сверстников, которые в это время колются наркотиками, развлекаются в казино и борделях, сорят нахапанными долларами. Рассказал им всю историю и передал приёмник. У ребят не возникло сомнений — если кому-то грозит опасность, если чьи-то права нарушаются, значит, надо помогать. Я не знаю, как они учились в школе, не знаю, почему они не попали в институт — но парни они исключительно толковые.
   Вот этим простеньким приёмником они очень грамотно сумели сделать засечку, провели очень разумный моделирующий эксперимент — и определили дом и даже подъезд, из которого шла передача. Наши данные совпали — и вовремя. На следующий день после засечки передача прекратилась — то ли сели батарейки в "жучке", то ли те, кто его заложил, переключили его в режим радиомолчания.
   И вот в ненастный вечер мы вместе вошли в подъезд, из которого шла передача. Решили подняться на самый верх, и обходя квартиры, найти семью, которую прослушивали "лисы". Повезло на первом же звонке. Молодая женщина после долгих расспросов — время-то "демократическое"! — открыла нам дверь. На вешалке мы увидели милицейскую куртку — можно было рассчитывать на помощь. Мы рассказали ей суть дела и она — у самой ведь маленький ребёнок — начала вспоминать всех жильцов своего подъезда, у кого мог бы быть малыш по имени Максим. Вспоминала, вспоминала и... сказала, что таких в подъезде нет. Но, кончено же, встревожилась. А потом посоветовала обратиться к женщине, которая живёт ниже — она активистка, знает всех и вся.
   Мы спустились ниже. Маленькая седая женщина — поклон вам, неугомонные наши "бабки", на которых земля Русская держится — тут же назвала номер квартиры, где живут родители Максимки.
   И вот мы у бронированной двери. Звоним. Слышим трель звонка, слышим, как пощёлкивает охранная электроника — нас внимательно прослушивают. Но открывать не торопятся. Несколько секунд потребовалось Денису и Александру, чтобы найти на двери микроскопический — с булавочный укол — объектив телевизионной камеры. Значит, нас не только прослушивают, но и разглядывают. Звоним снова и снова. Наконец, из квартиры отзываются — видно, серая форма парней, которую увидел на своем экране обитатель квартиры, его убедила. Мы просим Владимира выйти. Короткий разговор, демонстрация записанных на диктофон разговоров из его квартиры. Он узнаёт голос сына и матери. Благодарит за предупреждение и говорит, что разберётся с ситуацией сам. Ну, что же, ещё древние римляне говорили: "Кто предупреждён — тот вооружён". С тем и прощаемся.
   Уходя, посмеиваемся — бронированная дверь, телекамера, навороченная охранная система, а "жучок" заложен, и те, кто его заложил, неизвестно сколько времени знали обо всём, что происходит в квартире!
   Парадоксальная ситуация — я, очень мягко говоря, на дух не выношу "новых русских", а судьба складывается так, что второй раз приходится их выручать. Первый раз — когда в Зеленограде они чего-то там между собой не поделили, и один взорвал другого. Оторвало ногу, большая потеря крови, а кровь редкой группы, как у меня, — пришлось сдать. И второй раз — вот сейчас. Ну, что же, ещё Сократ говорил, что как бы безнравственен ни был закон, его следует выполнять, пока он не заменён другим. И я работаю для того, чтобы восстановить власть трудящихся в нашей стране и установить справедливые законы, основанные на вполне христианской заповеди: "не трудящийся — да не ест!"
   Заметим, что ельцинская "демократия" служит питательной средой для криминала. Подавляющая часть преступлений так или иначе порождена "реформами" и "рынком", то есть эти понятия криминогенны по своей сути. И ладно бы, если бы в результате своих "демократических" разборок со стрельбой и взрывами ельциноиды уничтожали друг друга — а то ведь страдают и невинные люди. Так почему бы не принять закон, стимулирующий те явления, которые и так идут в обществе? Пусть бы "новые русские" по закону селились только в своих спецпосёлках с роскошными особняками, отделённых от мира высокой стеной — то ли гетто, то ли тюрьмах, в которые они сами себя посадили. И там бы в полное удовольствие взрывали, жгли, подслушивали и подглядывали друг за другом — не пачкая и не заражая смрадной "демократией" живущих вокруг людей.
   Вообще-то любой нормальный человек, которого предупредили о "жучке", выяснил бы имена ребят, которые его предупредили, и написал бы командованию благодарственное письмо. Но раз уж обладатель "жучка" этого не сделал — делаю я. И через газету прошу командование части, где служат рядовые Александр Макаров и Денис Самохвалов, отметить и их отзывчивость, и их бдительность, и их понимание службы, и их толковые и успешные действия по определению координат передатчика. И благодарю родителей, вырастивших таких парней.
        Александр ТРУБИЦЫН, инженер. ЗЕЛЕНОГРАД
   P.S. "Жучок" обезврежен, но вопросы остаются. "Лисы", заложившие его, не найдены, а только вспугнуты. Почему в вотчине Лужкова "охотой на лис" вынуждены заниматься не профессионалы, обеспеченные всей необходимой аппаратурой и получающие за это деньги, а люди, в чьи обязанности это не входит? Неужто совсем все силы, средства и ресурсы он бросил на проталкивание в Думу своих ОВРеев и сбор компромата на конкурентов? А ведь могло быть всё по-другому — как в заключительной сцене "Опасного поворота": человек поворачивает ручку настройки приёмника, уходит с радиоконтакта, звучит весёлая музычка — а вы все решайте свои проблемы как хотите! Так поступил бы любой "демократ" — но как хорошо, что "пережитки коммунизма" сохранились и у старшего поколения, и у нашей молодёжи.
   И ещё вопрос — почему "демократическое" телевидение внезапно потеряло интерес к этой истории. Ведь казалось бы — просто для завершения сюжета, по всем канонам искусства репортажа — надо было бы отснять и ребят, нашедших "жучок", и квартиру, откуда шла передача, и сказать хотя бы пару слов благодарности. Но сколько я ни звонил телевизионщикам — в ответ глухое молчание. Почему?

   P.P.S. Фантастика! Если бы это случилось не со мной, если бы я прочитал об этом в книжке, я решил бы, что автор закручивает сюжет совершенно неестественно, в жизни так не бывает.
   Через пару недель после описанных выше событий я стоял в центре Москвы на автобусной остановке. Приёмничек, который я купил для "охоты на лис", был включён, я ловил новости на разных волнах. И вдруг — снова услышал работу "жучка"! На этот раз прослушка была установлена в каком-то магазине, я слышал работу радио в зале, голос продавщицы, голоса покупателей. Я прислушался, чтобы определить, что продают в магазине, но понять было невозможно. То покупатель просил показать "вот тот, жёлтенький", то продавщица говорила, что выпишет квитанцию — попробуй, пойми, чем там торгуют. Время от времени передача прерывалась — что-то "затеняло" прохождение радиоволн. Я решил, что это машины, снующие по улице, и попытался взять пеленг. Оглянулся — и оторопел. Как раз у окошка того самого магазинчика, где я покупал приёмник, стоял покупатель, чей голос я слышал в наушниках! Я дождался, пока покупатель отошёл и заглянул в окошко. Задал вопрос девушке-продавщице — и услышал в наушниках свой голос. Она ответила — и в наушниках раздался её голос. Я предупредил о прослушке, мы вместе слушали через наушники наши голоса. Я попросил предупредить владельца магазина — с добрыми намерениями "жучков" не ставят, их слушает криминалитет. Может быть, хотят выяснить дневную выручку, может быть, хотят узнать, когда и как сдаются деньги.
   Ну, что же, "бизнес" и криминал — явления связанные, не могущие существовать друг без друга. Сколько же тысяч таких "жучков"-прослушек установлено в Москве, если случаются вот такие истории!

   СЛИШКОМ ПОЗДНО…

   Вспомните рассказы про Шерлока Холмса, новеллы О. Генри. Непременный предмет быта – газовый рожок. В те времена система газового освещения была отработана до мелочей – работали газовые заводы, получавшие светильный газ из угля, трубы для подвода газа были в каждой квартире, как сейчас электропроводка, газовые счетчики отсчитывали потребляемый газ – работала вся инфраструктура. Правда, был существенный недостаток – свечение газа было неярким. Но этот недостаток был блестяще устранен австрийским химиком Карлом Ауэром фон Вельсбахом. В 1885 году он предложил надевать на газовые рожки калильную сетку. Сетка сплеталась из ниток, затем пропитывалась солями металлов и высушивалась. Если этот колпачок (его потом назвали «колпачком Ауэра») надевали на газовый рожок, органика выгорала, а оставшийся солевой «скелетик» раскалялся газовым пламенем и давал яркий свет – спектр и яркость зависели от состава солей. Проблема была решена.
   Но сам ученый говорил, что изобретение родилось слишком поздно – газовое освещение будет вытеснено электрическим. Он знал, что еще в 1854 году немецкий ученый Генрих Гёбель изобрел вакуумную лампу накаливания, в которой источником света была нить из обугленного бамбука. Ауэр фон Вельсбах смог увидеть перспективы этого изобретения и сам сделал многое для прогресса электрических лампочек, именно он первым, в 1900 году, предложил делать нити накаливания не угольными, а металлическими (осмиевыми). Дело было только во времени и в экономических параметрах.
   Это понимал и американец Эдисон, которому частенько приписывают изобретение электрической лампочки накаливания, хотя свой патент он получил через четверть века после Гёбеля и впоследствии эдисоновский патент был отменен. Но заслуга Эдисона в другом – он поставил задачу сделать производство лампочек массовым и дешевым, создать электрическую инфраструктуру взамен газовой. И решил ее. Электропроводка, розетки, патроны, выключатели – все это идет со времен Эдисона. И стало настолько распространенным и привычным, что попытки изменить что-то в этих стандартах (как пытались, например, в 60-е годы в СССР заменить круглые контакты вилок на плоские) кончались ничем, даже если объективно новые решения были лучше. И настолько привычным стал вид электрической лампы накаливания, что никто не замечал несовместимости металлического цоколя со стеклянным баллоном, и отклеивание баллона от цоколя считалось органическим пороком лампочки.
   В чем-то мне пришлось повторить судьбу Ауэра фон Вельсбаха. В 1995-1999 гг. я работал техническим экспертом в Академии народного хозяйства. Наше подразделение называлось «Инкубатор технологий» и, по идее, должно было оказывать помощь изобретателям, ставить их изобретения на коммерческие рельсы, помогать организовывать свои малые фирмы. Задача технического эксперта – оценить важность и возможность коммерциализации изобретения, подсказать изобретателям новые возможности и приложения их технологий.
   Вот когда вспомнил я добрым словом родной СфМЭИ, дававший не только узкую специализацию, но и широкий инженерный кругозор. Заниматься приходилось всем – от суперконденсаторов до способов пайки ленточных пил и от химических генераторов холода до фотогравировальных станков.
   И вот однажды пришли два изобретателя, Олег Федорович Клюев и Александр Иванович Каширин из Обнинска. Ученые со славным прошлым, запускавшие ракеты на Земле Франца-Иосифа (худенький Саша Каширин в интеллигентских очечках в золотой оправе однажды застрелил единственным патроном в ружье белого медведя, напавшего на группу метеорологов), ведущие сложнейшие исследования, в результате «перестройки» оставшиеся без работы, начали искать, чем, грубо говоря, можно прокормиться в безвременье. И занялись газодинамическим напылением. Оказалось, что если в разогнанную до высокой скорости струю горячего воздуха ввести тонкий металлический порошок, он «насмерть» влипает в любую твердую поверхность – металл, камень, стекло. Причем в стекло металл влипал так прочно, что оторвать его можно было только со слоем стекла. Так можно соединять не соединяемые иным способом материалы, наносить покрытия любой толщины, залечивать трещины в сварных швах, полости и раковины в литье, можно делать надписи на стекле и многое иное. В «Инкубатор» они принесли электрические лампочки – у одной баллон был матирован газодинамическим методом, а на другой алюминиевым порошком напылен зеркальный отражатель. До изобретения осталось полшага.
   Ведь можно же сделать лампочку полностью стеклянной, с винтовой резьбой цоколя (ну, как на бутылке), а потом напылить на винтовую резьбу металл! И все, навсегда исчез дефект отклеивания колбы от цоколя, упростилась технология, повысилась надежность, снизилась цена. Предложение тут же обсудили, прикинули реализуемость, набросали эскиз конструкции, опирающийся на газодинамическую технологию и приспособленной к конвейерному производству с максимальной автоматизацией. Получилось очень красиво, центральный электрод («пуговка» на цоколе) мог стать стеклянным, с толщиной покрытия всего 16 микрон, а, значит, надежность еще повысилась. А газодинамическое соединение деталей внутри баллона автоматически повышало вакуум в лампочке – с институтских времен помнил, что алюминий – отличный геттер (газопоглотитель).
   Провели патентный поиск. Оказалось, что попытки создать бесцокольную лампочку уже были в 1956 году Западная Германия решила подложить свинью Восточной и прекратила поставки ленты, из которой штампуют цоколи. ГДР-овцы нашли выход – делали резьбовую часть стеклянной, а проволочный вывод помещали в ложбинку в резьбе (тогда не было технологий нанесения металла на стекло). К сожалению, контакт оказался ненадежном и идея не прижилась.
   Инкубаторский патентовед помог составить заявки на лампу и на стеклянный гермоввод. Мои зеленоградские знакомые помогли сделать опытный образец лампочки. С ним я отправился в Светотехнический институт (ВНИСИ) на проспекте Мира. Главный специалист института не только одобрил идею, но и тут же созвонился с электроламповым заводом «Лисма» в Саранске и договорился о моем приезде.
   Самое забавное – при выходе из ВНИСИ нос к носу столкнулся с Володей Розгоном, однокурсником из ПЭ-2-65, с которым не виделся много лет. Он приехал из Смоленска по делам – и вдруг такая встреча!
   Специалистам завода идея также понравилась, но… Но уже работал капиталистический «порочный круг бедности» - на освоение нового изделия, приносящего прибыль, денег не было, а не было потому, что старые изделия прибыли не давали. Так и осталась лампочка как память о неудавшемся изобретении. Кстати, потом уже понял, что можно делать лампочку еще проще и дешевле – металл можно наносить не только газодинамикой.
   А сейчас и предлагать ее незачем – век ламп накаливания заканчивается, как закончился когда-то век газового освещения.
   Но решение было не менее изящным, чем «колпачок Ауэра» когда-то. И – слишком поздним, как и этот колпачок.

   "МЫ С ВЫСОЦКИМ В КИНО СНИМАЛИСЬ!"

   Эту историю лучше рассказывать с конца. Когда в молодые годы оказывался я в хорошей компании, да еще с прелестными дамами, после очередного тоста, особенно когда с магнитофона шла песня Высоцкого, начинал распускать павлиний хвост. Выбрав момент, как бы между прочим замечал:
   - Да-а-а: Володя: Талантливый был мужик: Мы с ним в кино снимались...
   Понятно, что тут же становился центром внимания. Кто-то верил, кто-то сомневался, кто-то решал, что я "прикалываюсь".
   А я, стараясь подражать Хлестакову, утомленно-небрежно ронял:
   - С Высоцким на дружеской ноге: Бывало, часто говорю ему: "Ну, что, брат Высоцкий?" - "Да так, брат", отвечает, бывало, - "так как-то все"... Большой оригинал!
   Кто-то узнавал цитату из "Ревизора", кто-то не узнавал, но интерес был возбужден.
   И тогда я рассказывал историю, которая случилась в Смоленске в 1965 году.

   1965 год
   В Смоленске снимается фильм "Я родом из детства". Это был первый художественный фильм, который снимался в Смоленске, и первый фильм, в котором снимался малоизвестный тогда актер театра на Таганке Владимир Высоцкий. Он играл там пришедшего с войны лейтенанта-танкиста Володю. Высоцкий написал для фильма несколько песен, правда, не все вошли в фильм. Но "На братских могилах не ставят крестов", может быть, самая известная из них - под эту песню в кино кладут цветы на братскую могилу смолян, расстрелянных немцами у крепостной стены на площади Смирнова.
   А СфМЭИ тогда был совсем молодым и очень бедным институтом. А студентам очень хотелось завести свой эстрадный оркестр - таланты были - не было инструментов.
   И вот комитет комсомола договаривается с киношниками об участии студентов в массовке. Оплата была три рубля в день (а это - для сравнения - месячный проездной билет, или бутылка водки, или десятая часть стипендии). Вроде, немного, но нас было много, на оркестр должно было хватить. Да ведь и интересно - каждый надеялся увидеть себя на экране. Предупредили, чтобы мы оделись победнее - события происходят сразу после войны.
       И вот прохладным осенним утром мы собираемся на холме, недалеко от башни Веселуха – вешать полицаев (хотя на самом деле их вешали на Колхозной площади). Ассистенты выстраивают массовку, им активно помогает Высоцкий, над толпой на натянутом тросе катается оператор с камерой. А в центре - виселица, и под ней - три грузовика с откинутыми бортами. На каждом стоит артист, особенно запомнился один - в каком-то ультрамодном сером в елочку пальто тех времен с тремя складками на спине. Около каждого - два автоматчика. Зачитывается приговор, грузовики медленно трогаются с места, полицаи пятятся до самого конца, потом повисают на виселице. Эпизод короткий, в кино он еще короче, но съемки длились полдня.
   А потом на сцене в актовом зале любовались новенькими инструментами и слушали наших музыкантов и артистов, песни самодеятельные и профессиональные. И радовались - сами заработали на оркестр!
   А Высоцкого вблизи увидел только раз, случайно, возле универмага на площади Смирнова. Он подходил к своей машине - небольшой иномарке (в те времена - редчайшая редкость) белого цвета. На багажник кто-то положил пивную пробку, Высоцкий смахнул ее, сел в машину и уехал.
   Но - медицинский факт - с тех пор я мог, не краснея, заявлять, что "мы с Высоцким в кино снимались".
   Кстати, Высоцкий был в Смоленске еще раз – 13 сентября 1970 года. Он ехал тогда из Парижа на машине вместе с Мариной Влади. Заехали в Смоленск, зашли пообедать в ресторан гостиницы "Россия" (ныне "Центральная"). 13 число оказалось несчастливым – пока Высоцкий и Влади обедали, из их машины украли шубу, демисезонное пальто и диски с записями. Смоленская милиция оказалась на высоте – воров разыскали через час и все похищенное вернули. В благодарность Высоцкий и Влади подарили следователю Петру Стукальскому фотографию Марины со своими автографами.
            …АККОМПАНИРУЕТ ВЛАДИМИР ШАИНСКИЙ!

        1968 год
    В тот, уже далёкий год, гостиница на ул. Ленина, которая сейчас называется «СмоленскОтель», называлась «Россия» и была лучшей гостиницей города. А на первом этаже располагался гостиничный ресторан, вход в который был со стороны театра.
    Не помню точно – лето ещё начиналось или уже заканчивалось – но из ресторана вышла весёлая компания, человек 10-12, в лёгких ярких плащах и куртках, явно столичного и богемного вида. Погода была хорошая, настроение ещё лучше, а потому компания потопталась-погомонила у подъезда, а потом, взяв друг друга под руки, двинулась по площади вдоль Блони.
    И запела песню. Песню эту я никогда раньше не слыхал – было ясно, что гости привезли какую-то новинку. Мотивчик был симпатичный и легко запоминающийся, слова издали разобрать было сложно, да и пели несколько вразнобой, но в припеве все громко и чётко подхватывали: «Ла-да!».
    Уже потом «Ладу» стали передавать по радио и выпускать на пластинках, она стала шлягером, но её премьера в городе Смоленске прошла именно так. Компанию я видел издали, проходя мимо, только слегка замедлили шаг, чтобы прислушаться к песенке. Вполне возможно, что в компании были не только артисты, но и авторы слов и музыки, но я не меломан, в авторах и композиторах не разбираюсь, приглядываться не стал.
    И сказал бы мне кто в этот момент, что через тридцать лет я буду петь под аккомпанемент композитора, написавшего эту песню, Владимира Шаинского – ни за что бы не поверил!
    Но сначала надо рассказать, как в те времена пили на вечеринках в группе ПЭ-1-65. Даже в таком деле старались проявить выдумку и инициативу. Когда за столом было много народа и тянуться рюмкой, чтобы чокнуться было неудобно, тамада командовал: «Контакт!». По этой команде каждый должен был приподнять возле себя скатерть («снять изоляцию») и прикоснуться рюмкой к голому столу. Тамада оглядывал стол, и если все «законтачили», «замкнули цепь», командовал: «Есть контакт!». И после этого рюмки выпивались.
    А я тогда придумал такой застольный «прикол»: ставил рюмку на тыльную часть ладони, вытягивал руку вперёд, демонстрируя, что зеркало напитка не шелохнётся, рука тверда, можно пить ещё. И после этого подносил рюмку ко рту и выпивал.

        1998 год
    В конце 90-х КПРФ проводила праздничный вечер в городе Реутове. Этот городок – один из ракетно-космических центров – практически сливается с Москвой, начинается сразу за МКАД.
    В переполненном зале – ветераны советской оборонки, крупные учёные и инженеры, рабочие высшей квалификации, специалисты. Все – люди умные, все могут сравнить, что было при Советской власти и что стало при капитализме, поэтому компартия пользовалась в городе большой поддержкой. А меня пригласили на вечер для выступления перед залом, как одного из самых популярных авторов газеты «Советская Россия».
    Были выступления, приветственные речи, а после официальной части начался концерт. И среди участников этого концерта – композитор Шаинский, писавший любимые всеми, очень советские песни. Концерт прошёл замечательно, артистам дарили цветы и награждали аплодисментами, а после концерта началась часть неофициальная – в небольшом зале был устроен фуршет для артистов и организаторов вечера. Шаинский был в ударе и в центре внимания, и когда кто-то попросил его сыграть для более узкого круга, он тут же побежал (такое впечатление, что он не ходил, а бегал) в угол, где стоял рояль и начал его выкатывать. Зрелище забавное: рояль большой, Шаинский маленький, но он так решительно налёг на инструмент, что тот, казалось, от страха начал выкатываться в зал. Ну, понятно, что я тут же бросился на помощь и мы вдвоём выкатили рояль поближе к середине. Я помог открыть крышку, подсуетился где-то ещё – словом, получилось, что находился поблизости.
    Шаинский сыграл несколько мелодий, даже спел что-то, и тут я поинтересовался, знает ли он, какие слова поют в оборонке на его музыку? И оказалось, что «Песню советских пацифистов» он и не знает.
    А поскольку фуршет уже начался, и я успел малость выпить, храбрости добавилось. Я попросил маэстро играть песенку про голубой вагон, и, презрев полное отсутствие голоса и слуха, урезал на весь зал (помните у Булгакова - "Маэстро, урежьте марш?"):

        Медленно ракеты уплывают вдаль,
        Встречи с ними ты уже не жди,
        И хотя Америку немного жаль,
        То ли ещё будет впереди!

    Припев:
        Скатертью, скатертью, хлорциан стелется,
        И забивается под противогаз.
        Каждому, каждому в лучшее верится,
        Падает, падает ядерный фугас.

        Ядерный фугас летит, качается,
        Он летит на город Вашингтон,
        То, что от него потом останется,
        Мы погрузим в голубой вагон.

    Припев

        Может, мы обидели кого-то зря
        Лишней парой тысяч мегатонн –
        Посмотри, как плавится теперь земля,
        Где стоял когда-то Пентагон.

    Припев

        На восток уходит краснозвёздный МиГ,
        В Лувре разгорается пожар...
        Эйфелевой башни заржавевший пик
        Скинул в Сену бомбовый удар.

    Припев

        Колизей окутал ядовитый дым,
        Воды Тибра льются в котелки.
        «Ты прости нас, бывший «вечный город» Рим!» –
        В такт шагам поют мотострелки.

    Припев

        Над Европой сумерки сгущаются,
        В темном небе слышится возня –
        Медленно десантники спускаются –
        То-то будет в Лондоне резня...

    Припев

        Отчего трясётся и дрожит земля,
        Отчего огнём пылает Бонн?
        Видно, начинать придётся им с нуля
        После марша танковых колонн.

    Припев

        Люки шахт ракетных открываются,
        И координаты введены,
        Залпом сверхтяжёлых баллистических,
        Превратим Европу в валуны!

    Зал подпевал, подсказывал новые куплеты, Шаинский хохотал от души, ну, а после такого выступления просто необходимо было его обмыть. Что мы и сделали.
    И тут я показал Шаинскому старый студенческий «прикол» – рюмку на тыльной стороне ладони.
    Шаинский – мужик очень «заводной», ему это понравилось, и он тут же попробовал повторить. Получилось. Тогда он усовершенствовал приём – проделал то же, стоя на одной ножке. Тоже получилось. В общем, завершение фуршета я помню не особенно ясно.
    Но вдруг через пару лет я увидел Шаинского на телеэкране в генеральском мундире – он снялся в каком-то фильме в роли генерала. И – самое забавное! – пил именно так, как научился в Реутове, с тыльной стороны ладони!

    Так что теперь можно смело говорить, что я не только в кино с Высоцким снимался, но и (небрежным таким тоном надо говорить и не краснеть) - «Шаинского кое-чему научил, внёс свою лепту в высокое искусство!».
    Конечно, СфМЭИ дал намного больше. Умение думать по-инженерному, учиться, находить новые решения. Но всего не расскажешь, а эти несколько историй - просто примеры и иллюстрации.

Смотри также

«ИЗ ИСТОРИИ «ОГОНЬКА»»
"Сокровенные истории" (анекдоты) из жизни СФМЭИ"
"Бронзовый олень"

Вопросы и пожелания - aver22 на Рамблере
Архивариус - О. Аверченков